Яйца. Будем вбивать их по одному. Тесто будет сопротивляться, расслаиваться, но нужно продолжать мешать, пока оно снова не станет гладким.

Это была самая тяжелая часть. Тесто было тугим, вязким. Руки болели так, словно я таскала камни. Лукас смотрел на меня с таким сочувствием, что я не выдержала.

— Ладно, — сказала я. — Держи. Мешай. Изо всех сил.

Он взялся за лопатку с азартом. Он был сильнее меня, и у него получилось. Под его напором тесто наконец впитало все яйца, превратившись в гладкую, блестящую массу.

— Получилось! — выдохнул он, утирая пот со лба.

— Получилось, — кивнула я. — Ты молодец.

Я отсадила на противень, присыпанный мукой, маленькие шарики теста и отправила их в раскаленную печь.

Время близилось к полуночи. Тобиас давно спал в доме. А мы с Лукасом, подстегиваемые черным, как южная ночь, отваром из цикория, который я научилась заваривать, продолжали наш марафон.

Мы сделали песочное тесто. Сварили заварной крем для профитролей и лимонный курд для тарталеток. Я впервые в этой жизни делала меренгу — взбивала белки с медовым сиропом над паром, и когда она получилась, белоснежная и блестящая, я чуть не запрыгала от радости.

Лукас был не просто помощником. Он был моими вторыми руками, моими глазами. Он мыл посуду, прежде чем я успевала попросить. Он подбрасывал дрова в печь, поддерживая нужную температуру. Он нарезал лимонную цедру так тонко, как я его учила. Он был полностью поглощен процессом, и я видела, как на моих глазах происходит настоящее рождение Пекаря.

— Элис, — спросил он шепотом, когда мы сидели, ожидая, пока испекутся основы для тарталеток. — А откуда ты все это знаешь? Эти рецепты… они не похожи ни на что.

Я на мгновение замерла. Это был опасный вопрос.

— Я… много читала, — нашлась я. — Мой отец был… ученым, у него была большая библиотека. Там были и книги о еде из разных стран.

Это была ложь, но она была похожа на правду. Во всяком случае мне хотелось в это верить.

— Должно быть, это были очень хорошие книги, — с благоговением сказал он.

Под утро, когда небо на востоке только начало светлеть, все было готово.

На большом столе стоял результат нашей бессонной ночи.

Воздушный, пропитанный медовым сиропом, бисквит, который я нарезала на аккуратные ромбики.

Гора крошечных, полых внутри, профитролей, которые ждали своей начинки.

И стопка золотистых песочных тарталеток.

Мы были измотаны. Глаза слипались, все тело болело. Но мы смотрели на стол, и усталость отступала.

— Осталось самое приятное, — сказала я. — Сборка.

Мы наполнили профитроли нежным заварным кремом. Тарталетки — кисленьким лимонным курдом, а сверху из мешочка, который я сшила из плотной ткани, отсадили шапочки из сладкой меренги. Я чуть-чуть опалила их раскаленной на огне кочергой, и они покрылись красивыми карамельными подпалинами.

Мы работали быстро, слаженно, почти без слов. Когда солнце поднялось над крышами, все было готово. Мы разложили наши творения на больших деревянных блюдах, которые я накануне оттерла до блеска.

— Мы… мы сделали это, — прошептал Лукас, глядя на стол. Он был в таком же шоке, как и я.

— Мы сделали это, — подтвердила я. — А теперь иди, поспи хоть пару часов. Я разбужу тебя, когда приедет слуга.

Он ушел, пошатываясь от усталости, и почти сразу уснул на лавке.

Я осталась одна. Я обошла стол, еще раз осматривая каждое пирожное. Все было идеально. Даже лучше, чем я могла надеяться.

Я не знала, оценит ли это леди Илза. Может, для нее, избалованной столичными десертами, это покажется простой деревенской стряпней. Может, наш ждет провал и позор.

Но я знала одно. В эту ночь мы с Лукасом совершили невозможное. Мы прыгнули выше головы. И чем бы все это ни закончилось, я уже гордилась нами. Мы не просто испекли пирожные. Мы создали красоту. Здесь, в этой старой, полуразрушенной пекарне на окраине захолустного городка. И это уже была победа.

Глава 18

День тянулся мучительно долго. Я отправила Лукаса и Тобиаса к мэтр Иветт под предлогом помощи, чтобы они не путались под ногами и не сводили меня с ума своим напряженным ожиданием. Сама я не находила себе места. Я перемыла в пекарне все, что можно было вымыть, пересчитала запасы муки, перебрала дрова. Но мысли были далеко — там, в замке.

Что они скажут? Понравится ли им? Что, если фрейлина Элара была права, и для них это все — просто «крестьянская стряпня»?

Ровно в пятом часу пополудни, как и было обещано, у калитки появился слуга из замка. Молодой парень в ливрее, он с опаской вошел в наш двор. Я вынесла ему три больших блюда, тщательно укрытых чистой тканью. Он принял их с благоговением, словно это были коронационные регалии, и так же осторожно унес.

И все. Тишина.

Я осталась одна со своим страхом. Следующие несколько часов были худшими за все время моего пребывания в этом мире. Неопределенность убивала. Я сидела на пороге пекарни, обхватив колени руками, и смотрела на дорогу. Каждый скрип телеги, каждый далекий крик заставлял мое сердце подпрыгивать.

Вернулись мальчишки. Лукас пытался делать вид, что ему все равно, но я видела, как он то и дело бросает взгляды на дорогу. Тобиас просто сел рядом со мной и положил голову мне на колени.

— Мама, они приедут? — спросил он тихо.

— Не знаю, милый, — ответила я, гладя его по волосам. — Может, им не понравилось.

— Неправда! — тут же возразил Лукас. — Не могло не понравиться! Это была лучшая еда, какую я видел в жизни!

— Ты много видел еды в своей жизни? — горько усмехнулась я.

— Достаточно, чтобы понять, — упрямо сказал он. — Они просто… просто знатные господа. Они не торопятся.

Но он тоже сомневался. Я видела это в его глазах.

Солнце начало садиться. Длинные тени поползли по двору. Стало холодно. Надежда таяла с каждой минутой. Я уже была готова признать поражение. Мы старались, мы сделали все, что могли, но, видимо, этого было недостаточно. Нужно было смириться, забыть и завтра снова печь наши простые, понятные бриоши.

И тут я снова услышала его. Стук копыт по брусчатке. Но на этот раз он был быстрым, торопливым. Я вскочила на ноги.

Из-за поворота показался тот самый