Он отломил кусочек. Откусил.

— Немного… жестковато, — вынес он вердикт, нахмурившись.

— Правильно, — кивнула я. — Ты его немного «забил» мукой. Перестарался. В следующий раз положишь чуть меньше. Но для первого раза — это великолепно.

На следующий день на моей дощечке с заказами рядом со словом «бриошь» появилось новое — «Пряная коврижка». И она тоже пошла на ура. Люди, продрогшие под осенним дождем, с радостью покупали кусочек этого пряного, согревающего лакомства.

Я смотрела, как Лукас, уже без моей помощи, уверенно отмеряет ингредиенты для новой партии коврижек, и понимала, что сделала правильную ставку. Я не просто наняла работника. Я воспитывала пекаря. Я делилась с ним своими знаниями, и он впитывал их, как губка.

Однажды вечером, когда мы уже закрыли пекарню, он подошел ко мне.

— Элис, — сказал он серьезно. — Спасибо.

— За что?

— За то, что научила меня. Никто… никто никогда меня ничему не учил. Кроме как воровать.

— Ты хороший ученик, Лукас, — я положила руку ему на плечо. — Из тебя выйдет отличный пекарь. Может быть, даже лучше, чем я.

Он смущенно улыбнулся и покачал головой.

— Лучше, чем ты, не бывает. Ты ведь… ты ведь и правда немного колдунья.

Я рассмеялась. Может, он и был прав. Я колдовала. Я брала простые, обыденные вещи — муку, ягоды, специи — и превращала их в маленькую радость. В маленький кусочек счастья, которого так не хватало в этом сером, суровом мире. И это было лучшее колдовство на свете.

Глава 17

Осень окончательно вступила в свои права. Дни стали короче, ночи — холоднее, и в воздухе постоянно висел запах печного дыма и мокрой листвы. Для нас это была самая горячая пора. Аромат наших пряных коврижек смешивался с запахом бриошей, создавая симфонию тепла и уюта, которая, словно магнит, тянула людей в наш двор.

Наша система предзаказов работала как часы. Утром люди приходили за своими горячими свертками, а днем Лукас с важным видом записывал заказы на следующий день. Он повзрослел, окреп, стал увереннее в себе. Это был уже не тот голодный, напуганный мальчишка, воровавший яблоки на рынке. Теперь он был моим подмастерьем, моей правой рукой.

Одним серым утром, когда мы только-только раздали последние заказы и готовились начать уборку, я услышала на улице непривычный шум. Не грохот крестьянской телеги, не гомон соседей. Это был ровный, четкий стук подкованных копыт по брусчатке и мягкий скрип рессор.

— Что это? — спросил Лукас, выглянув из двери пекарни.

Я тоже выглянула. И замерла.

По нашей убогой улочке, где дома покосились, а грязь, казалось, не высыхала никогда, ехала карета. Не просто повозка, а настоящая карета. Черная, лакированная, с золотым гербом на дверце, который я не узнала. Ее везла пара вороных, лоснящихся лошадей, а на козлах сидел кучер в безупречной ливрее.

Карета остановилась прямо напротив нашей калитки. Кучер ловким движением спрыгнул на землю и открыл дверцу. Все наши соседи, до этого прятавшиеся по домам, тут же высунулись из окон и дверей, с разинутыми ртами наблюдая за происходящим. Никогда еще в наш нищий переулок не заезжал подобный экипаж.

Из кареты вышла женщина. На ней было платье из темно-синей шерсти, простого, но элегантного кроя. Лицо молодое, серьезное, светлые волосы убраны в аккуратную прическу. Она не была знатной дамой, но все в ней — осанка, спокойствие движений, качество одежды — говорило о принадлежности к совершенно иному, не нашему миру.

Она огляделась с легкой брезгливой гримасой, словно запахи нищеты оскорбляли ее тонкое обоняние. Затем ее взгляд остановился на нашей скромной табличке «Прием заказов на завтра». Она направилась прямо к нашей калитке.

Лукас тут же спрятался за моей спиной. Тобиас, игравший во дворе с волчком, замер, широко раскрыв глаза и глядя на незнакомку.

— Ты Элис, пекарь? — спросила женщина, когда подошла. Голос у нее был чистый, но холодный и властный.

— Да, это я, — кивнула я, инстинктивно вытирая руки о фартук. — Чем могу помочь?

Она смерила меня взглядом с головы до ног, и я почувствовала, как этот взгляд оценивает мой заляпанный мукой фартук, растрепанные волосы и рабочие, загрубевшие руки.

— Меня зовут Элара. Я фрейлина леди Илзы.

Леди Илза. Имя отозвалось в моей голове. Я слышала обрывки разговоров о ней на рынке. Сестра лорда Элдрида, правителя Остервика. Говорили, что она недавно приехала в замок из столицы и страшно скучает в нашей провинции.

— Для меня это честь, — пробормотала я, не зная, что еще сказать. Что может быть нужно фрейлине сестры лорда в нашей пекарне?

— Леди Илза наслышана о твоей… необычной выпечке, — продолжила Элара так, словно ей было трудно произнести слово «выпечка». — Говорят, ты печешь нечто, не похожее на то, что продают в городе.

— Я пеку бриоши, а в зависимости от сезона — пироги и коврижки, — объяснила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и профессионально.

— Бриоши… — повторила она, пробуя слово на вкус, как экзотическое блюдо. — Леди Илза желает отведать твоего искусства. Завтра вечером она устраивает в замке небольшой прием для нескольких гостей. Она хочет удивить их чем-то новым.

Мое сердце забилось в бешеном ритме. Прием в замке? Моя выпечка?

— И что… что именно желает ее светлость? — спросила я, чувствуя, как пересохло во рту.

— Она желает чего-то… изысканного, — произнесла Элара, и в ее голосе был оттенок вызова, словно она была уверена, что я не справлюсь с задачей. — Что-то маленькое, элегантное, что можно есть руками. Что-то, что вызовет восторг. А не твои крестьянские булки, какими бы «солнечными облаками» их ни называли.

Это была пощечина. Напоминание о моем месте.

— Я понимаю, — ровно ответила я, хотя внутри все кипело от злости и азарта. — Сколько будет гостей?

— Двенадцать человек.

— И к какому времени заказ должен быть готов?

— Слуга приедет за ним завтра в пятом часу пополудни.

Я кивнула, мысленно прикидывая время. Это было реально. В обрез, но реально.

— А оплата? — осмелилась спросить я.

Элара посмотрела на меня так, будто я сказала какую-то непристойность.

— Если леди Илзе понравится твоя работа, ты будешь щедро вознаграждена. Считай это за честь, пекарь. За возможность себя проявить. Если же ты оплошаешь, что