черный лакированный экипаж. Он несся по нашей улочке так быстро, словно за ним гнались все демоны преисподней. Он резко затормозил у нашей калитки, и лошади всхрапнули, вздымая облачка пара в холодном вечернем воздухе.

Дверца распахнулась еще до того, как кучер успел спрыгнуть с козел.

На землю выпорхнула фрейлина Элара.

Но это была не та холодная, высокомерная женщина, что приезжала вчера. Ее щеки горели румянцем, глаза сияли, а на губах играла улыбка. Она была похожа на человека, который только что стал свидетелем чуда.

Она подбежала ко мне, даже не обращая внимания на грязь под ногами.

— Элис! — выдохнула она, и в ее голосе не было и тени былого высокомерия. — Боги, Элис!

Я молча смотрела на нее, не в силах вымолвить ни слова.

— Что… что ты наделала? — она всплеснула руками, но это был жест восторга, а не упрека. — Что это было?

— Вы… вы о выпечке? — выдавила я.

— О выпечке? Да это не выпечка! Это колдовство! Поэзия! Гости… они были в шоке! Герцог де Монфор, который пробовал все десерты при королевском дворе, сказал, что никогда в жизни не ел ничего подобного! Он пытался угадать, из чего сделаны эти… как их… профитроли! Он решил, что это тесто из толченых облаков!

Она говорила быстро, взахлеб, жестикулируя.

— А тарталетки! Эта кислинка лимона и сладкое, обожженное облачко сверху! Леди Амалия чуть не расплакалась от восторга! А бисквит… о, этот бисквит! Он просто растаял, не успев коснуться языка!

Я слушала ее, и у меня кружилась голова. Я не верила своим ушам.

— Леди Илза… — Элара понизила голос до благоговейного шепота. — Леди Илза в полном, абсолютном восторге. Она сказала, что ты не пекарь. Ты — художник. Она сказала, что твой талант — это сокровище, которое нужно беречь.

Лукас, стоявший за моей спиной, издал какой-то сдавленный звук, похожий на всхлип.

— Она… она велела передать тебе это, — Элара протянула мне тяжелый, туго набитый кошелек из мягкой кожи. Он был завязан шелковым шнурком с гербом. — Это оплата. И… — она снова понизила голос, — и аванс.

— Аванс? — переспросила я, все еще не решаясь взять кошелек.

— Леди Илза хочет, чтобы ты стала ее личным кондитером. Она хочет, чтобы ты пекла для всех ее приемов. Она сказала… она сказала, что с такими десертами она сможет покорить всю знать этого королевства!

Я взяла кошелек. Он был таким тяжелым, что рука невольно опустилась вниз.

— Она просила узнать, — с надеждой спросила Элара, — сможешь ли ты к концу недели испечь большой торт? На день рождения лорда Элдрида? Что-то такое же невероятное.

Торт. На день рождения самого лорда! Это был уже не просто успех. Это был триумф.

— Я… я смогу, — прошептала я.

— Я знала! — она радостно хлопнула в ладоши. — Я приеду завтра, чтобы обсудить детали. О, Элис, ты не представляешь, что ты для нас сделала! Ты принесла в этот скучный, серый замок настоящую радость!

Она еще что-то говорила, но я уже не слышала. Я смотрела на тяжелый кошелек в своей руке. Я чувствовала, как к горлу подступает горячий, соленый ком.

Элара, заметив мое состояние, смягчилась.

— Ты, должно быть, очень устала. Прости. Я приеду завтра. Отдыхай. Ты это заслужила.

Она так же стремительно вернулась в карету, и та унеслась, оставив нас троих стоять посреди двора в сгущающихся сумерках.

Я стояла, глядя на кошелек. Потом посмотрела на Лукаса. На его лице было выражение абсолютного, чистого счастья. Посмотрела на Тобиаса. Он улыбался от уха до уха.

Я развязала шнурок. И высыпала содержимое себе на ладонь.

Золото.

Не медяки. Не серебро. Настоящие, тяжелые, сияющие в свете луны золотые кроны. Их было не меньше десяти. Целое состояние.

И в этот момент плотина, которую я так долго строила внутри себя, прорвалась.

Я опустилась на колени прямо в грязь, закрыла лицо руками и зарыдала.

Это были не слезы горя Элис. Не слезы страха или отчаяния. Это были мои слезы счастья. Слезы от осознания того, что все было не зря. Каждая бессонная ночь, каждая мозоль на руках, каждый унизительный взгляд, каждая минута страха. Все это вело к этому моменту.

— Мама, ты чего? — испуганно спросил Тобиас, подбегая ко мне.

Лукас тоже подошел и неуклюже положил мне руку на плечо.

— Элис, все же хорошо. Ты чего раскисла?

— Я знаю, — прошептала я сквозь рыдания, поднимая на них заплаканное, но счастливое лицо. — Я знаю. Я плачу потому, что мы победили. Спасибо вам, ребята!

Я притянула их обоих к себе, и мы так и стояли посреди нашего двора — маленькая, странная семья, обнимаясь и плача от счастья. Мы были грязными, уставшими, но мы были богаты. И наше главное богатство было не в этом кошельке с золотом.

Оно было в том, что мы сделали это. Вместе.

Глава 19

На следующее утро я проснулась с ощущением, что мир изменился. Солнце, пробивавшееся сквозь мутное оконце, казалось ярче. Воздух — чище. Даже скрип половиц под ногами звучал как-то бодрее.

На столе, бережно завернутый в ткань, лежал кошелек с золотом. Это был не сон.

Я приготовила нам самый роскошный завтрак в нашей новой жизни: яичницу с поджаренными кусочками мяса, оставшегося от вчерашнего ужина, и свежие, еще теплые бриоши, которые я испекла на рассвете. Лукас и Тобиас ели молча, с таким важным видом, словно мы теперь как минимум бароны.

— Так, команда, — сказала я, когда с завтраком было покончено. — Сегодня у нас выходной.

— Выходной? — глаза Лукаса округлились. — Но… заказы!

— Заказы подождут. Сегодня мы не работаем. Сегодня мы отдаем долги.

— Долги? — не понял он. — Но мы же теперь богаты!

— Именно поэтому, — я улыбнулась. — Богатый человек — это не тот, у кого много денег. А тот, у кого нет долгов. Ни денежных, ни моральных.

Я отсчитала из кошелька пять золотых монет. Именно столько я была должна за налог на землю. Затем отложила еще несколько серебрянников — для Хаггара. Остальное золото я спрятала обратно в горшок под половицей.

— Тобиас, Лукас, надевайте лучшее, что у вас есть. Мы идем в город. И не на рынок. А