Лукас тоже забрался в свою кровать. Он долго лежал молча, глядя в потолок, на котором плясали отсветы огня.

— Элис, — сказал он тихо. — Спасибо.

— За что?

— За… все это. За кровать. За то, что не выбросила меня тогда на улице.

— Спи, Лукас, — мягко сказала я. — Ты все это заслужил. Ты это заработал.

Я погасила свечу и легла в свою кровать.

Тело, привыкшее к жесткой соломе, утонуло в мягкости шерстяного матраса. Я натянула на себя колючее, но такое теплое одеяло. Я слышала ровное дыхание спящих мальчишек, треск поленьев в очаге и вой ветра за окном. Но ветер был там, снаружи. А здесь, внутри, было тихо, тепло и безопасно.

Это был не просто отремонтированный дом. Это был наш дом. Настоящий. Который мы построили сами. Не из досок и черепицы, а из своего труда, своего упрямства и своей надежды.

Я закрыла глаза, и впервые за все время в этом чужом, страшном мире я почувствовала себя дома. По-настоящему. И это было самое сладкое чувство на свете. Я заснула глубоким, спокойным сном, впервые не боясь, что завтрашний день принесет новые беды. Завтрашний день принесет новую работу. Но теперь у нас было место, куда хотелось возвращаться. Наша маленькая, теплая крепость.

Глава 21

Утро после первой теплой ночи было другим. Я проснулась не от холода, а от яркого солнечного света, который заливал комнату сквозь наши новые окна. Я выспалась. Впервые за много месяцев я чувствовала себя отдохнувшей, полной сил!

Ремонт в доме изменил не только обстановку. Он изменил нас. Тобиас перестал ежиться и стал больше смеяться. Лукас ходил с таким важным видом, словно он как минимум владелец замка. Мы все стали спокойнее, увереннее.

Но была одна проблема, которая никуда не делась. Время.

Наш бизнес рос. Заказ от леди Илзы на торт ко дню рождения лорда принес нам еще больше славы и денег. Теперь к нам обращались не только за выпечкой на каждый день, но и за праздничными заказами. Я едва успевала. Мой день был расписан по минутам: подъем затемно, замес, выпечка, продажа, закупка, уборка, снова замес…

А Тобиас… Мой маленький сын был предоставлен сам себе. Конечно, Лукас присматривал за ним, когда мог. Но Лукас был моим подмастерьем, он был занят в пекарне почти так же, как и я. Тобиас большую часть дня проводил один или с ватагой таких же уличных мальчишек. Он был накормлен, одет, но ему не хватало… внимания. Материнского тепла.

Я видела, как он ждет вечера, чтобы просто посидеть рядом со мной, пока я работаю. Как он пытается помочь, путаясь под ногами. Я чувствовала себя виноватой. Я зарабатывала деньги на его будущее, но при этом теряла его настоящее.

Однажды вечером я вернулась с рынка, нагруженная мешками с мукой и сахаром. Я была уставшая, злая. Тобиас выбежал мне навстречу.

— Мама, мама, смотри! — он гордо протянул мне букетик из осенних листьев и полевых цветов.

— Очень красиво, милый, — сказала я, пытаясь протиснуться в дом. — Только отойди, пожалуйста, я сейчас все уроню.

Он отступил, и улыбка сползла с его лица. Он просто хотел поделиться со мной своей маленькой радостью, а я… я отмахнулась от него. Я прошла мимо, с грохотом опустила тяжелые мешки на пол и вытерла пот со лба. И только тогда обернулась.

Тобиас стоял в дверях, все еще сжимая в руке этот несчастный букетик. Его плечи поникли, а в глазах стояли слезы, которые он из последних сил старался не пролить. Он выглядел таким маленьким и одиноким в этом большом, теперь уже теплом, но пустом без меня доме.

Меня словно ледяной водой окатило. Что я делаю? Я спасла нас от голода, да. Я дала нам крышу над головой. Но я теряю самое главное. Я превращаюсь в машину для зарабатывания денег, забывая о том, ради кого я все это затеяла.

Я бросилась к нему, упала на колени, не обращая внимания на боль в уставших ногах, и прижала его к себе.

— Прости меня, — зашептала я, целуя его в макушку. — Прости меня, мой родной. Я такая дурочка. Я так устала, что ничего не вижу.

Он шмыгнул носом и несмело обнял меня за шею.

— Ты не дурочка, мама. Ты просто много работаешь.

Его детская мудрость резанула по сердцу еще сильнее.

— Дай мне посмотреть, — я осторожно взяла из его рук букетик. — Это же кленовые листья? И последние астры? Где ты их нашел?

— У ручья, — тихо сказал он, снова начиная улыбаться. — Я подумал, они красивые. Как огонь.

— Они прекрасные, — серьезно сказала я. — Мы поставим их в кувшин на самое видное место. На стол. Чтобы я смотрела на них и помнила, что у меня самый лучший сын на свете.

Мы вместе поставили цветы в воду. Я смотрела, как он старательно расправляет каждый листик, и в голове у меня созрело решение. Мне нужна помощь. Не в пекарне — там справлялся Лукас. Мне нужна помощь здесь. В доме. Мне нужна… бабушка.

На следующее утро, едва рассвело, я, оставив тесто на Лукаса, отправилась к мэтр Иветт.

Ее домик был маленьким, чистым, но очень бедным. Она встретила меня с удивлением, отложив свое шитье — она пыталась перелицевать старый камзол при свете тусклой свечи.

— Элис? Случилось что?

— Случилось, Иветт, — я села на краешек стула. — Мне нужна ваша помощь.

— Моя? — она грустно усмехнулась. — Чем же может помочь старая швея, у которой глаза уже не видят нитку, успешной хозяйке пекарни?

— Мне не нужна швея, — я взяла ее сухие, морщинистые руки в свои. — Мне нужна хозяйка. Мне нужна бабушка для Тобиаса.

Она замерла.

— Я разрываюсь, Иветт. Я работаю с утра до ночи. Тобиас растет как трава в поле. Дом стоит неубранный, ужин готовим кое-как. Мне нужен кто-то, кому я могла бы доверять как себе. Кто присмотрит за мальчиком, кто проследит, чтобы он был сыт и умыт, кто накормит его горячей едой, пока я занята в пекарне.

Я сделала паузу.

— Я хочу нанять вас. Я буду платить вам… скажем, три серебряных в неделю. И, конечно, полное питание с