— А пшеницу?

— Т-тоже.

— Тогда дайте сена побольше.

— И его у нас не так много, а аппетит у вашего жеребца отменный.

— Это да. То есть, я правильно поняла, что овса нет, пшеницы нет и сена тоже нет?

— Есть. Немного.

— А мука?

— Увы… — служитель развёл руками. — Поставщик подвёз…

Ну да, только не к вагону. Точнее, может, и к вагону, но не всю. Правильно. За два дня лошади не издохнут на половинном пайке, и даже не слишком ослабнут. А жаловаться уж точно не будут. А если вдруг что, всегда можно сказать, что животное само от еды отказывалось.

Нервничало оно в дороге.

Вот… с-сволочи!

— Ну… что поделать, — я похлопала служителя по плечу, и тот дёрнулся. И зря, я своей силой просто так не разбрасываюсь. А ему и взгляда хватило. Съёжился, явно поняв, что и я всё правильно поняла. — Тогда пусть жрёт дерево. Не волнуйтесь, он и его переварит.

Скотина, как мне кажется, был способен переварить вообще всё.

— Но… но он же вагон разрушает!

— Я не виноват… — я вовремя осеклась и язык заныл, напоминая, что проклятье никуда не делось. И уже решительней повторила. — Не виноват, что у вас такие хлипкие вагоны. Мне была обещана безопасная перевозка моего жеребца. А что я вижу? Бедолагу настолько довели, что он вынужден спасаться подножным кормом…

— А если у него заворот кишок случится⁈ — воскликнул служащий. — Кто отвечать будет?

— На этот счёт можете не волноваться. Он как-то кладбищенскую погань сожрал. И ничего. Только икал часа два, а потом и это прошло.

— Он… он что?

— Погань. Такая вот… тварь. Вроде собаки, только мёртвая. Точнее не совсем живая. Тут граница тонкая, сложно уловить, особенно неспециалисту. Вообще обычно животные нежить не трогают, даже очень голодные, но Скотина — это скотина. Так что переварит ваше дерево… и в целом-то. А! Если у вас мясо есть, можете мясом угостить. Даже с костями. Кстати, кости будут скорее в плюс, он любит похрустеть так-то.

— Он хищный? — ужас в глазах служащего был искренним. Кажется, он вообразил, что Скотина, сожрав дверь денника, примется и за людей.

— Ну что вы! — поспешила успокоить я человека. — Сами подумайте! Разве бывают хищные лошади? Это сказки. Он всеядный да и только. Но руками перед носом лучше не махать!

Между прочим, предупреждала от чистого сердца.

Киллиан мурлыкал под нос очередную балладу, вывязывая попутно нечто воздушно-кружевное. Карлайл лениво листал журнал.

— Свинудль? — поинтересовалась я, падая на диванчик. Карлуша нахмурился.

— Тебя не учили стучаться? — спросил он мрачно.

— Учили. Но меня много чему учили, поэтому и не удивительно, что что-то да забывается. А где Кин?

— Отправила проводить тэру Элоизу к её купе, а заодно взять адрес клуба. Очень милая девушка, — ответил Киллиан, прикладывая вязание к Лютику. — Обещала составить рекомендацию, потому что туда принимают не всех, но она — одна из организаторов, поэтому по её поручительству Кина точно примут.

Верю.

Островная кровь и воспитание суровой тётушки явно не пропали даром. Чуялось, что решительности в этой девице ничуть не меньше, чем в Анжелине, не к ночи будет она помянута.

— Значит, свинудль? — повторила я вопрос и Карлуша закатил глаза. — С чего ты вообще это выдумал⁈

— С того, что человек моего положения не может выйти в свет во вчерашнем костюме и со свиньёй!

— А со свинудлем может?

— Свинья — это странно! А свинудль — изысканно, загадочно…

— Главное, чтоб тут не загадил.

— Здесь есть туалетная комната для питомцев, — Киллиан приподнял. — Как тебе? Я подумал, что сплошная вязка скроет его чудесную шерсть, тогда как если использовать кружевную…

Голова начала болеть.

— Отлично, — я поднялась. — Я спать.

— Опять⁈

— И снова, — потянувшись, я почесала живот. — Кто его знает, что там будет дальше… в общем, есть возможность — спи.

Эту мудрость, кстати, ещё папенька высказал. Сперва я его не понимала, а потом и поняла, и прочувствовала и пришла к выводу, что в данном конкретном случае папенька был прав.

Тем временем где-то в горах

В пропасти клубился туман. Белесый, плотный, он, казалось, заполнял разлом до краёв. Того и гляди выплеснется, потечёт молочной рекой, заполняя старый ров. Или хотя бы прикроет мутную зеленую воду, что оставалась где-то там, на самом дне. Вот только вонь, ею производимая, поднималась, если не до небес, то всяко до вершины Башни Командора.

Трувор дэр Броуни потёр шею, в очередной раз мысленно прокляв тот день, когда решил уйти из дома.

Подумаешь, женитьба. Если так-то, на сегодняшние мозги, то ничего особо страшного в ней и нет. Наоборот. Живут же как-то и женатые люди.

Да и вообще.

Подумаешь, письмо прислали и на второе, папенькой сочинённое, тоже ответили вроде как согласием. Но это ж предварительное только, от которого и до договора полноценного не один год пройти может, не говоря уже о помолвке. Может, ещё и не согласились бы отдать девицу за какого-то там барончика в третьем поколении. Это папенька может считать, что раз титул получил, то сразу и равным сделался. Как бы ни так. В глаза, конечно, никто ничего не скажет, но за спиной посмеиваются.

Тряпичниками называют, напоминая, за что деду титул дали. Не за героические подвиги, а за мастерские, где научились плести кружева, не хуже танерийских. И за поставки этих кружев ко двору. Сколько раз сам Трувор клочки кружев в вещах находил?

Он подавил вздох.

Там, за туманом и разломом, который пролёг аккуратненький такой, отделяя земли Короны от танерийских просторов, виднелись горы. Впрочем, тут, куда ни глянь, горы виднелись. Но впереди были повыше, покруче. С виду и вовсе непроходимые, что внушало определённую надежду.

Трувор вздохнул.

Нет, вот какого, спрашивается, он тогда вспылил? Характер? Или насмешки достали? Или представил, как его называть станут, когда жена появится, из древнего славного, пусть и поиздержавшегося, если верить слухам, рода. Союз кошелька и крови.

А ведь девице тогда и пятнадцати не было.

Небось, пока одно, пока другое… а он… дурак, как есть. Был. И остался, похоже.

— Командир, там это, как его, пополнение, — мальчишка, которого Трувор взял в помощники к денщику, запыхался. И рукой махнул куда-то вниз.

— Опять? — уходить не хотелось. Здесь, на вершине самой старой и самой высокой башни, Трувор ощущал себя собою. Пожалуй, что так.

А ведь сперва он действительно решил, что дело сдвинулось.

Что его старания заметили.

Что, наконец, признали. Увидели, что и барон в третьем поколении ничуть не хуже родовитых бездельников. Как же.