с артефакторным усилением. Надо же, какая штучка интересная.

— Нет, нет, это вовсе невозможно… — просипел Карлайл и попятился было, но я успела перехватить братца за рукав. — Она не просто смотрит! Она… она меня разглядывает!

— Доброго утра, — сказала я и рукой помахала, отчего круглое лицо дамы, в котором просматривалось нечто такое, бульдожье, слегка вытянулось. — Тоже завтракаете? Мы с братьями вот решили присоединиться. Не подскажете, что тут стоит попробовать? Кстати, позвольте представиться…

— Манеры у неё… него, — осёкся Карлуша и снова поморщился. — Совершенно отвратительные.

— Ты не прав, — Киллиан покачал головой. — Когда отвратительные, это значит, что они всё-таки есть.

Ну-ну, я им это ещё припомню.

— Кицхен из рода Каэр, — я даже поклон изобразила, правда, на почтенную даму впечатления он не произвёл. — А это мои братья. Тот, который самый длинный — Карлайл. А это вот Киллиан. И Киньяр.

— Доброго утра, — Киллиан тоже поклонился и получилось у него много лучше, чем у меня. — Какой у вас очаровательный пёсик…

— Р-р-р, — произнёс бульдог мрачно, и явно не нам.

— Подойдите, — велено было нам. — Девочки, будьте любезны, позовите кого-нибудь, чтобы организовали стол. А вы, молодые люди, присаживайтесь.

И веером нам указали, куда именно присесть.

Девица, сидевшая с краю, выскользнула и унеслась куда-то вглубь вагона.

— Баронесса Ульрика Фердинанда Августа Иоланта дэр Наир, — меж тем представилась дама, откладывая монокль. — Следую в Дрихад-Нуо.

— Госпожа собирается навестить сына, — пискнула бледная девица и замерла.

Но баронесса не стала гневаться, а кивнула и вновь обратила взор на нас.

— А вы куда собрались?

— К месту службы, — ответила я, присаживаясь на стул. Что-то как-то не планировала я на этакий светский завтрак. — До конечной, а потом дальше в крепость.

— Таут-ан-Дан? — уточнила баронесса. — Офицеры?

— Пока ещё нет, только-только направили. Как прибудем, так и станем разбираться, кто мы там.

— Согласно уложению от тысяче семьсот девятнадцатого года лицо благородного происхождения при поступлении на службу наделяется чином не ниже лейтенанта, — произнёс Киньяр, косясь куда-то в сторону. — Если речь идёт не о гвардии.

— То есть, — брови у баронессы были нарисованные тоненькими ниточками, но идеальной формы и симметрии. И эти ниточки сдвинулись к переносице. — Вас направили вот так? Просто?

— Скорее прямо, — сказала я. — И даже, можно сказать, не отправили, а послали. В смысле, письмом. Сопроводительным.

В этот момент, как никогда вовремя, появился местный лакей, который, выслушав просьбу баронессы, ответил кивком и вежливой, пусть несколько кривоватой улыбкой. Ну да, желает благородная дама длинный стол и завтрак в компании юных офицеров, так почему бы и нет?

— Странно. Весьма странно… — баронесса, впрочем, о беседе не забыла. — Я бы сказала, что даже подозрительно. Отправлять молодых людей, не имеющий представления о службе сразу и в Таут-ан-Дан?

Она покачала головой.

— Мой отец был военным. И супруг…

— Генералом, — пискнула вторая девица, вернувшаяся на место. Кстати, друг на дружку они походили, словно близнецы. А может, близнецами и были? Узкие личики. Курносые носы. Брови дужками.

Не понять.

— Безусловно… и сын пошёл по его стопам.

Чувствую, не без помощи матушки. Кстати, имя у неё нездешнее.

— Все мои предки служили. Мой дед происходит из славного рода фон Урах.

— Ибериец? — я наблюдала за суетой в вагоне. Лакей ушёл, чтобы вернуться с троицей служителей, один из которых постоянно оборачивался, поглядывая то ли на баронессу, то ли на её пса. Главное, что эта троица принялась весьма бодро сдвигать столы и расставлять стулья. Взлетела и опала скатерть, появившаяся буквально из воздуха.

— Да. Мы вынуждены были покинуть родные острова, но здесь нашли своё место, — это было произнесено стальным тоном, будто баронесса опасалась, что кто-то усомнится.

Я краем глаза следила за прислугой.

Вот принесли тарелки.

Бокалы и стаканы.

Салфетки. Столовое серебро. Стол постепенно заполнялся, а перед нами возник лакей.

— Сегодня мы предлагаем овсянку со свежими ягодами, заварные оладьи, яичницу с беконом, гренки с яйцом пашот…

— Несите, — кивнула баронесса. — Всё несите. И побольше. В этом возрасте молодым людям свойственен хороший аппетит. И не стоит этого стесняться. Воин должен много есть.

Некромант тоже.

В животе опять заурчало.

— Киц, — прошипел Карлуша.

— В этом нет ничего дурного, — перебила его баронесса. — Естественные движения тела нормальны и их не должно стыдиться. А вот вы, молодой человек…

Её взгляд ощупывал Карла.

— … чересчур помпезны, — был вердикт. И я прямо спиной ощутила волнение Карлуши. — Излишняя вычурность не к лицу человеку, состоящему на службе, поскольку склонность к роскошеству вступает в противоречие с уставом.

Волнение усилилось.

Так, не хватало мне тут ещё происшествий на почве сильных душевных переживаний.

— Просто я отправил сменную одежду в багаж, — я пришла на помощь растерявшемуся братцу. — А так, несомненно, он бы переоделся к завтраку. И в целом, как понимаете, мы несколько растеряны. Мы ничего-то о службе не знаем…

— А ваш отец не рассказывал?

— Увы, не успел. Он погиб.

Я потупилась, надеясь, что выражение лица в достаточной мере отражает глубину моей скорби.

— Сочувствую, — сказала баронесса и впервые её голос звучал мягко. — Что ж, это многое объясняет. Полагаю, ваша матушка…

— Слабо представляет себе, что такое служба. Да и приказ этот стал для нас неожиданностью, — я взглядом указал на баронессу. И Карл сообразил.

— Позвольте вас проводить к столу? — предложил он, и поклон его был полон изящества. — И возможно, вы не откажетесь чуть более подробно рассказать о том, в чём сейчас принято служить.

Руку его баронесса приняла. Я же пнула Киллиана, чтобы к девице подошёл. Киньяр, благо, сам догадался.

Вот так.

А я собачку возьму, про которую тут забыли. Сидит, бедная, поглядывает на пол, переминается. Грудь у бульдога широкая, но лапы коротки и кривые. А на плоской морде читаются сомнения — стоит ли рисковать и прыгать?

— В форме, молодой человек. Служить принято в форме. Может, вы ещё и устав не читали?

— А надо было?

— Несомненно!

— У нас в библиотеке только старая версия, — пискнул Киньяр. — Двадцатилетней давности.

— Что ж, это печально. Но исправимо. У меня с собой несколько экземпляров…

Верю, что на ночь она читает именно устав.

Псина приподнялась и на морде её появилось выражение мрачной решимости. А стоило мне потянуться к загривку, как бульдог оскалился.

— Только попробуй, — сказала я и щёлкнула Арчибальда по носу, вложив в щелчок искру силы, совсем крохотную, но и её хватило, чтобы псина замерла.

Вот так.

Меня даже Скотина кусать опасается.

— Сейчас сниму. Пойдём, дорогой, — я подхватила массивное тело и не без труда, но подняла. — Извините, если нельзя, но мне показалось, что ему будет одиноко там, — пояснила я