Сотрудник РУБОП Николай Аулов подарил эту фотографию Андрею Константинову. В 1994 году Константинов совместно с известным шведским журналистом Малькольмом Дикселиусом издал книгу «Криминальное русское подполье». Фотография попала в эту книгу и разошлась по многим шведским газетам с подписью: «Русская мафия в Стокгольме». С тех пор шведы очень боятся Малышева.

Что касается третьего персонажа на культовом фото, то это Дима Пожарник. Он действительно немного прослужил в пожарной части Ленинграда, посидел за мошенничество и тоже скучал по русскому раздолью. Когда Малышев и компания покинули Скандинавию, он пристроился в монастырь в Мальме, выдав себя чуть ли не за отшельника. Развил такую бурную религиозную деятельность, что когда скоропостижно умер от передозировки наркотиками, то хоронили его всей епархией. Монашки хором пели.

В принципе, на этом бесчинства русской мафии в Швеции закончились. Чуть не перессорившись друг с другом, они затолкали Утюга на паром «Ильич» и отправили его в Питер на разведку, а сами маханули в Берлин. Там уже повеселее стало. Малышева встретила русская неформальная эмиграция – стали по ресторациям водить – показывать как диковину – под ним тысяча штыков. Это было похоже на русскую иммиграцию, куда заглянул мощный казачий атаман из советской России. Челюскина пристроили сторожем на складе. Но они и на неметчине заскучали. В Петербурге же их встречали как того летчика Челюскина в Москве.

БРОЙЛЕР, ПОКАЯНИЕ

Между тем ленинградским органам удалось найти самого Сергея Мискарева. До того как оказаться под стражей, он вместе со всеми братьями по оружию занимался рутиной – системно получал с кооператоров, а заходя в магазин или ларек, приговаривал одну и ту же присказку: «Дайте мне что-нибудь из денег». Вроде еще СССР не распался и рабочих сгоняли на какие-то партсобрания, а, например, на стеклах некоторых ларьков возле Витебского вокзала были приклеены листочки с брендом вертикали Мискарева: «Охрану осуществляет Малышев А. И.».

К удаче сотрудников недавно созданного 5-го отдела ГУВД, в момент задержания Мискарева у него при себе оказался обрез, что хоть как-то упрощало дальнейшую процедуру. Мискарев понимал все, Мискарев написал заявление, в котором признался в убийстве. Вот как дословно выглядят выдержки его признания (орфография и пунктуация сохранены):

17 декабря 1988 года я находился на рынке в Девяткино, где было много народу – спекулянтов, покупателей, среди которых Федя, фамилии которого я не знал. На рынке произошла драка… Ко мне подошли группа ребят в количестве 7–8 человек, среди которых был Федя который был одет в короткую куртку. Я не ожидал, что меня станут бить продолжал заниматься своими делами, не обращая на них внимания. А в это время меня со всех сторон начали избивать руками и ногами, в том числе и Федя. Я не мог подняться и на четвереньках стал пытаться отползти от них, а потом упал на снег и закрыл лицо руками так как били руками по голове. Какое это время продолжалось я не помню. А затем меня подняли и Федя ударил меня ногой в живот, а еще кто-то в глаз кулаком. А потом Федя сказал «хватит с него» так и не объяснив за что. Наверное меня с кем то перепутали.

18 декабря на рынок я приехал где-то в 10:30 один никакого оружия со мной не было. На рынке как всегда была толпа людей. Я хотел поговорить с Федей за что меня избили и узнать, где мои туфли которые я купил и потерял. … Я стоял спиной и когда развернулся то увидел, что меня ударили по лицу сбоку и полетел на карачках на землю, затем я начал подниматься а вокруг меня были парни, я перехватил из руки чей-то нож так как думал, что меня могут порезать, нож был у меня в правой руке и когда я развернулся то увидел Федю который бил меня ногой, но сильного удара у Феди не получилось и мы упали, нож у меня так и остался в руке. Сцепились мы с Федей вдвоем, и покатились с ним в это время друг другу нанося удары. Я был в сильном стрессовом состоянии и не понимал, что делаю, думая только о том, что мне необходимо защититься так как у меня не было выбора. В борьбе я нанес удар ножом в область корпуса спереди. … Борьба была только между нами. … Я кричал и все передо мной было как в тумане и я убежал с рынка.

В итоге то, что еще весной называлось преступными группировками, к осени 1989-го, когда зачитывали приговор Сергею Мискареву, получило гораздо более нейтральное определение: «…На стихийном рынке на ст. Девяткино между Гончаренко и его знакомыми, с одной стороны, и Мискаревым и его знакомыми, с другой стороны, произошел конфликт…» Человек, которому в руки попал бы приговор по делу Мискарева, не зная обстоятельств происшествия, решил бы, что речь идет о бытовухе.

Наказание Бройлер отбывал в более чем сносных условиях. Утром он выходил из камеры в изоляторе на улице Лебедева в длинном красном шелковом халате с драконами на спине и отправлялся в спортзал на второй этаж. Там он занимался тяжелой атлетикой, и на вопрос «Как дела?» неизменно отвечал, что «жмет 160 кг на 8 раз».

Евангелие по Марксу

СОСИСКА

Разумеется, Девяткино не минули наперстки, но на пик формы эта тема встала в самом центре Ленинграда.

До мая 1988 года Некрасовский был обычным колхозным рынком, там продавали по большей части молочные продукты, овощи и фрукты. Но сразу после выхода закона о кооператорах второй этаж отдали под торговлю вещами. И его буквально в течение нескольких дней наводнили пуссеры, танкеры и вареные джинсы.

Источником этого изобилия были все те же цеховики, которые поставляли товар на Галёру, а продавали его или нанятые продавцы, или кто-то из ближайшего окружения поставщика: сестры, соседи, подруги. Немного позже к ним присоединились и первые челноки. К этому времени ленинградская барахолка была уже непредставима без наперсточников. На Некрасовский опять, как на Энергетиков, первыми крутить колпаки пришла компания выходцев из южных республик: Мушег Азатян по прозвищу Резаный, Куанч Бабаев и Мага. Куанч – мастер спорта по дзюдо, Мага – по классической борьбе.

Идея переезда с закрывшегося Девяткино на Некрасовский принадлежала Кумарину. Не чувствуя в себе сил справиться с конкурентами, он поделился ею с Малышевым. Но не в лобовую, а через общих знакомых. В итоге на Некрасовский рынок заявились Кумарин с Ледовских и Гавриленковым и Малышев с Челюскиным и Кудряшовым. Кавказцы сдались только после драки. Им по-братски оставили треть второго этажа. На другие две трети переселилась вся толпа наперсточников с Девяткино.

На Некрасовском, который стал первым в городе торговым центром, народу было море, и мало