он уверенно излагал свой план кампании, когда его глаза горели тем особенным блеском, который бывает у людей, привыкших верить в собственную непогрешимость, Верена доверилась этому человеку. Ей даже в какой-то момент казалось, что он чем-то напоминал ей ее деда.

Но спустя некоторое время, когда с ее глаз уже слетела пелена радости и торжества обретения прежнего положения в обществе, Верена начала задавать самой себе вполне логичные вопросы.

Например, если Мансфельд такой блестящий полководец, то как он умудрился проиграть все сражения в войне за трон ее отца? При этом она нисколько не умаляла иных его достоинств.

Да, судьба с маршалом обошлась жестоко. Несколько поражений. Потеря армии. Бегство на Туманные острова. Но он не сдался. Ему удалось собрать вокруг себя много сторонников за эти годы.

И боги вознаградили его за упорство. Чудесное воскрешение принцессы было великолепной возможностью взять реванш. Поэтому Мансфельд был настроен решительно. Только вот и Оттон не сидел на месте все эти годы. Он сумел собрать, обучить и вооружить одну из самых сильных армий на континенте.

Несомненно, Верена понимала, что каждый полководец просто обязан своим видом и своими речами показывать всем идущим за ним уверенность в себе и своих силах. Но это не значит, что не нужно недооценивать своего врага. А Мансфельд именно этим и занимался. Он не просто вселял уверенность в умы людей, он навязывал всем мысль о том, что Оттон — враг слабый, и его «хваленые легионы» — на один зуб армии коалиции.

Впрочем, сейчас Верену тревожило еще кое-что…

Три дня назад маршал объявил на военном совете новость, от которой шатер принца едва не взорвался от ликования. Астландские дворяне из армии Оттона, не какие-нибудь мелкие рыцари, а влиятельные вельможи, командиры, крупные землевладельцы после долгой и тайной переписки с маршалом фон Мансфельдом, наконец, прислали письмо с решением присягнуть дочери Конрада Пятого и выступить против узурпатора.

На внушительном свитке, который маршал торжественно вручил Верене, красовалось несколько десятков печатей и подписей. Из всего выходило, что большая часть тяжелой дворянской конницы Оттона, если верить этому письму, была готова ударить ему в тыл, когда начнется генеральное сражение.

Мансфельд настолько обрадовался такому повороту событий, что предложил встроить удар мятежников в план будущего сражения — атака перебежчиков в решающий момент должна была посеять хаос в рядах неприятеля.

Кроме того, у армии коалиции был еще один козырь. Удобная позиция, которую сейчас спешно укрепляли бойцы.

Верену новость о перебежчиках, скорее, обеспокоила, чем обрадовала. Слишком хорошо. Слишком удобно. И слишком… открыто.

Несмотря на то, что тот военный совет, впрочем, как и любой другой, должен был быть тайным, о появлении «новых союзников» очень быстро стало известно многим. В том, что в их лагере и даже среди дворян есть шпионы Оттона, Верена не сомневалась, о чем в приватной беседе и попыталась сказать маршалу фон Мансфельду. Причем о своих сомнениях в искренности написанного в том коллективном письме она тоже упомянула. Он, естественно, начал ее уверять, что ее опасения напрасны и беспочвенны. Более того, маршал ручался за каждого дворянина, подписавшегося под тем письмом. Мансфельд называл их людьми чести, которые все эти годы поддерживали его, пока он находился в изгнании. Увы, но Верену убедить он не смог. Скорее, наоборот…

Неудача с Мансфельдом побудила ее попытаться достучаться до принца Генриха и остальных военачальников. На следующем совете она высказала замечание о том, что, возможно, стоит соблюдать большую осторожность. Не обсуждать столь важные сведения в широком кругу. Помимо всего прочего, нужно все хорошо проверить, касаемо этих астландских дворян…

Ее выслушали с вежливыми улыбками. Мансфельд покровительственно кивнул. Причем в его взгляде не было и тени раздражения. Словно он предугадал, что Верена попытается высказаться на совете. Принц Генрих аккуратно и снисходительно пошутил насчет женских тревог. Все дружно, но учтиво поулыбались. И вопрос был закрыт.

Правда, были и те, кто явно отнесся к словам Верены серьезно. Видимо, ее мнение совпадало с их мнением. Например, лорд Грэй веселья принца Генриха на совете не разделял. Он в тот момент был мрачен и задумчив. Но и высказываться не спешил. И Верена уже в принципе понимала, почему. Лорд Грэй не хотел входить в конфронтацию с наследным принцем и маршалом фон Мансфельдом. Ведь открытую поддержку принцессы они могли расценить как угрозу себе. Иначе, зачем еще поддакивать девчонке, которая ничего не понимает в военной стратегии и тактике? Сферы влияния рядом с будущей королевой уже давно поделены. Конкурентов никто не потерпит.

В общем, Верену успокоили, словно малое дитя.

А ведь Макс никогда бы так не поступил. Он бы не стал обсуждать тайных союзников так открыто. И он бы никогда не стал игнорировать человека, который задает правильные вопросы.

Но Макса здесь не было. Макс был далеко… А она стояла здесь, среди чужого веселья с нетронутым кубком в руке и слушала, как дворяне и полководцы уверенно делят шкуру неубитого медведя.

Верена сделала глоток вина, как вдруг краем глаза заметила движение рядом с принцем Генрихом.

Движение было слишком быстрым и каким-то даже неуместным для пира. Что-то резкое, целенаправленное, как бросок змеи.

Верена, благодаря обновленному дару, улучшившему ее реакцию, интуитивно проследила за этим ускользающим движением. Смазанный силуэт неожиданно обрел очертания. Она тут же узнала этого человека. Это был один из островитян. Страйкер-авант, почему-то с обнаженным коротким мечем, оказался за спиной принца Генриха. Верена даже не успела как следует удивиться, как островитянин одним слитным движением вогнал короткий клинок наследнику Вестонии под лопатку.

Генрих дернулся и дико выпучил глаза. Еще секунду назад самодовольное выражения лица сменилось жуткой маской боли. Рот открылся, но вместо крика из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Кубок выпал из онемевших пальцев. Колени тут же подломились, и принц безжизненной куклой рухнул лицом на стол, опрокинув блюда с яствами.

А потом шатер взорвался!..

Другие островитяне и почему-то большая часть из собравшихся здесь астландцев одновременно с разных сторон атаковали стоявших рядом с ними соотечественников и вестонцев.

Клинки, кинжалы, короткие вспышки лиловой маны. Люди, не ожидавшие удара, гибли, даже не успев обнажить оружие. Музыка оборвалась, сменившись яростными криками и лязгом стали.

Маршал фон Мансфельд, к его чести, успел схватиться за рукоять меча. Старый вояка рванул клинок из ножен, пытаясь развернуться лицом к нападавшим. Двое страйкеров навалились на него с боков. Их руки мелькали, с невероятной скоростью вонзая короткие клинки в тело маршала.

Мансфельд, дергаясь, изогнулся и захрипел, оседая на пол. Верена запомнила его