чем делилась с ней родовая память. Даже создание простенького плетения грозило стать катастрофой для самого источника, а также энергосистемы и энергоузлов.

Но Верена не унывала. Она где интуитивно, а где и благодаря подсказкам-видениям целеустремленно укрепляла свою энергосистему.

Правда, в условиях похода толком не потренируешься. Но она пыталась. Украдкой, по ночам, подальше от чужих глаз. И кое-что ей удалось улучшить. Энергосистема крепла. Верена даже освоила одно защитное плетение. Но этого было мало. Слишком мало для полноценного боя.

Впрочем, если верить тем, кто собрался в этом шатре, война уже почти выиграна…

— Ваше высочество! — веселый голос принца Генриха вывел Верену из задумчивости.

Наследный принц Вестонии протягивал ей небольшой серебряный кубок. При этом на его лице играла обаятельная улыбка.

Верена с трудом сдержалась, чтобы не скривиться. Чем дольше она находилась в обществе принца, тем лучше она стала узнавать его истинную сущность.

Ей, как видящей, да еще и с обновленным даром это не составило особого труда. Хотя прямо сейчас фальшь и притворство в его улыбке были видны даже без дара.

— Вы мрачны, — произнес он негромко, с той доверительной интонацией, которая, как ему казалось, действует на Верену безотказно. — Что вас гложет, моя принцесса?

— Со дня на день армия узурпатора будет здесь, — негромко произнесла Верена и обвела шатер взглядом полным недоумения и скепсиса. — Генеральное сражение еще не состоялось, но празднование победы уже началось…

И пусть Верена уже поняла, что ее мнение все собравшиеся здесь полководцы и знатные мужи ни в грош не ставят, отмалчиваться она не собиралась.

Вот и сейчас, подтверждая ее выводы, принц Генрих снисходительно улыбнулся и, приняв покровительственный тон, начал негромко говорить:

— Ваше высочество, я прекрасно понимаю, что за последнее время вам пришлось увидеть многое из того, что не подобает видеть юной принцессе. И наверняка вам бы хотелось оказаться сейчас в столице, во дворце, в окружении ваших фрейлин, зеркал и драгоценностей…

Генрих продолжал говорить, но Верена уже слушала его вполуха. Принц снова начал заговаривать ей зубы своими пространными речами. Словно говорил с одной из тех пустоголовых фрейлин, окружавших его в столице, которых интересовали лишь драгоценности, платья и сплетни.

А ведь в Эрувиле, как только они с Генрихом познакомились, все сперва обстояло иначе. Принц первое время очень внимательно слушал все, что ему рассказывала Верена и со многим соглашался. Казалось, его интересовало ее мнение и ее мысли. Но впоследствии она поняла, что это была всего лишь маска. Генрих играл роль.

Впрочем, не только он. Карл Третий, маршал фон Мансфельд, астландские дворяне, островные лорды — у каждого из них была своя маска. И до Верены с ее чувствами и личным мнением никому не было дела. Им нужна была принцесса Астландии. Как образ, как символ и как инструмент достижения своих личных целей. Марионетка, которой можно легко управлять. А у марионетки, как известно, вместо мозгов в голове опилки или пучок соломы.

Верена стала знаменем армии, которая лично ей не подчинялась…

— Благодарю, ваше высочество, — Верена позволила себе легкую улыбку, иначе принц еще долго бы не заткнулся. — Вам, как всегда, удалось меня подбодрить.

На лице Генриха появилась самодовольная ухмылка. И они с принцессой учтиво раскланялись. Напоследок он задержал на ней взгляд, чуть дольше, чем требовали приличия. Верена знала этот взгляд. Он появился в тот день, когда она в один миг из Верены Маршан превратилась в принцессу Софию.

Не прошло и нескольких дней с момента чудесного воскрешения дочери Конрада Пятого, как при дворе вестонского короля уже активно обговаривали блестящую идею о помолвке наследного принца Вестонии и будущей королевы Астландии. Главными проповедниками этой идеи были представители семейств Онжесов и Краонов.

Верена была для Генриха трофеем. Блестящей фигурой в политической игре.

Генрих тем временем уже переключился на группу вестонских вельмож из его ближайшего окружения, стоявшего ближе к столу. Маркизы Оливье и Луи де Онжес, а также Гаспар Краон с жаром обсуждали, что после разгрома Оттона нужно вести армию дальше, до самого сердца Астландии.

— Сперва коронация ее высочества! — выпячивая нижнюю губу, утверждал Луи де Онжес, — А потом продолжение похода. Уже под знаменем истинной королевы!

Его брат и еще некоторые дворяне встретили эту мысль поднятием бокалов и громким «да!».

— Нет, мессиры, — возражал им Гаспар Краон, сын и наследник банковской империи Краонов. — Решительно — нет! Сперва надобно совершить победоносный поход до столицы, а коронацию провести уже в Вольфсбурге. И корону на голову ее высочества должен возложить верховный жрец! Народ должен увидеть единство власти и жречества. Таким образом мы заткнем рты всем противникам.

У предложения Гаспара тоже нашлись сторонники. Поэтому между вестонцами начался спор. Мнения расходились, но в одном все были едины: победа над армией узурпатора — вопрос нескольких дней.

Верена лишь на мгновение закатила глаза и покачала головой. Подобные споры велись с самого начала похода, и они ее уже изрядно утомили.

Островитяне тоже были здесь: Скелвик с несколькими лордами и рядом с ними молодой лейр Каэлан Элдрис, сын правителя Мертона. Каэлан слушал вестонских дворян с вежливым вниманием. Скелвик, соправитель его отца, стоял чуть поодаль, с непроницаемым лицом. Сегодня лорд Мертона был сосредоточен и пил на удивление мало. Как, собственно, и другие островные лорды.

Иногда Верена краем глаза ловила на себе взгляды, которые бросал на нее Скелвик, думая, что она этого не замечает. Каждый раз в такие моменты по ее коже пробегали ледяные мурашки, она знала, что это за взгляд. Так следит хищник за своей добычей…

Верена слегка сместилась вправо. Благодаря этому маневру, между ней и Скелвиком теперь была группа дворян. Ощущение постороннего взгляда тут же исчезло.

Незаметно выдохнув, принцесса повернула голову и увидела маршала фон Мансфельда.

Тот стоял в кругу астландских дворян и, раскрасневшись от вина и собственного красноречия, с видом опытного полководца расписывал расстановку сил. Широкие жесты. Уверенный голос. Время от времени он небрежно грозил кулаком куда-то в сторону.

Верена изучала его лицо.

Маршал фон Мансфельд. Командующий самой многочисленной частью армии коалиции, человек, на котором держался весь план кампании. Человек, чье имя произносили с почтением и в чей опыт верили безоговорочно.

Верена слегка прикусила нижнюю губу. Она всегда так делала, когда ее что-то смущало. А с некоторых пор ее смущало во всей этой кампании многое. Например, сама фигура Мансфельда как успешного полководца.

Раньше, когда ей впервые представили маршала, когда