оценивающе смотрел на меня, его пальцы постукивали по столу. Наконец он махнул рукой.

— Ладно. У меня через полчаса приём. Марков, вы можете поговорить с господином… Рыбиным в аптечной. Но помните — любое ваше решение должно быть согласовано со мной.

Молодой врач, не скрывая волнения, кивнул и жестом пригласил меня выйти в соседнюю небольшую комнату, где стояли полки с лекарствами и аптечными весами. Дверь он прикрыл.

— Что вы хотите, сударь? — спросил он сразу, без преамбул. Глаза его горели смесью надежды и опаски.

Я изложил всё прямо, как и Лукову ранее. Экспедиция в Америку. Основание колонии в Калифорнии. Несколько сотен человек переселенцев. Отсутствие квалифицированной медицинской помощи. Полная самостоятельность в работе, без оглядки на консервативных начальников. Обязанности — организация медицинской службы с нуля: от лазарета и аптеки до полевой хирургии и борьбы с эпидемиями. Опасность, изоляция, тяжелейшие условия. Взамен — полное погашение долга Воронцову, контракт на пять лет с жалованьем сто рублей в месяц на период подготовки и перехода, и двести — после высадки, плюс доля в будущих доходах колонии. Свобода в методах лечения, закупка любых необходимых инструментов и лекарств за мой счёт. Имя в истории, если колония выживет.

Я говорил быстро, чётко, наблюдая за его реакцией. Сначала недоверие, затем — растущий азарт. Его пальцы нервно перебирали склянку с какой-то настойкой.

— Америка… Колония… — пробормотал он. — Вы не шутите? Это не ловушка?

— Документы о моей деятельности, контракты с военным ведомством, список уже выкупленных переселенцев — всё могу предоставить. Я прагматик. Мне жизненно нужен хороший врач. Вы, судя по спору с профессором, хотите настоящей практики, а не перевязок. Я предлагаю вам поле деятельности, по сравнению с которым эта клиника — детская песочница. Но и риски — соответствующие. Можете умереть от лихорадки через месяц после высадки. Или быть убитым в стычке с индейцами.

— Я не боюсь риска, — резко ответил Марков. Его глаза загорелись. — Я боюсь прожить жизнь, так и не решив ни одного по-настоящему сложного случая, не применив на практике половину того, что выучил. Здесь… — он кивнул в сторону кабинета, — здесь я задохнусь. Четыре тысячи… для меня непреодолимо. Если вы серьёзны…

— Я серьёзен. Готов заключить контракт сейчас и выплатить Воронцову всю сумму завтра же. Но мне нужна ваша полная и безоговорочная лояльность. Вы будете главным врачом колонии. Ваше слово в медицинских вопросах — закон. Но в вопросах дисциплины и общей организации вы подчиняетесь мне. Согласны?

Он глубоко вдохнул, выдохнул. Не колеблясь и секунды.

— Согласен.

— Тогда идём договариваться с профессором.

Воронцов слушал наше совместное предложение с каменным лицом. Когда Марков заявил о своём решении, профессор лишь поднял брови.

— Романтические бредни, — произнёс он. — Вы променяете карьеру в столице на гибель в какой-то дикой пустоши.

— Это мой выбор, профессор, — твёрдо сказал Марков. В его голосе впервые прозвучала взрослая, независимая нота.

— Что ж. Практичный подход, господин купец, — Воронцов перевёл взгляд на меня. — Вы покупаете не просто врача, вы покупаете мои пять лет труда и вложенные средства. Четыре тысячи — цена твёрдая. Наличными или векселем на надёжный банк.

— Векселем с оплатой по предъявлению завтра утром, — ответил я. — При условии, что вы немедленно выдадите Маркову все документы, подтверждающие окончание обучения и отсутствие претензий, а также рекомендательное письмо для веса в будущем.

— Рекомендательное письмо… — профессор усмехнулся. — Хорошо. За такие деньги я напишу, что он подаёт большие надежды. После получения денег.

Мы договорились о встрече на следующее утро в конторе моего отца, где я мог выписать надёжный вексель. Выйдя из клиники вместе с Марковым, я почувствовал не облегчение, а сосредоточенность. Ещё один критически важный элемент был почти на месте.

Мы отправились в ближайший трактир, где за отдельным столиком я подробно расспросил Маркова о его образовании, практике, сильных и слабых сторонах. Его звали Александр Петрович. Окончил Медико-хирургическую академию, два года практиковал под началом Воронцова, ассистировал в нескольких сложных операциях, имел склонность к хирургии и эпидемиологии. Главный его недостаток — отсутствие полноценного самостоятельного опыта в полевых условиях, что, впрочем, было неизбежно. Зато был явный голод к знаниям и действию, что для меня перевешивало.

Я изложил ему первоочередные задачи: составить список необходимого медицинского оборудования, инструментов и лекарств на первые два года для группы порядка двух сотен человек с учётом тяжёлых условий; изучить санитарное состояние будущих переселенцев в бараках; разработать план профилактики эпидемий в пути и на месте. Срок — две недели. Он жадно записывал всё в свою потрёпанную записную книжку.

На следующее утро в конторе при моём отце и нашем бухгалтере сделка была завершена. Воронцов, получив вексель, несколько театрально вздохнул и вручил Маркову пачку документов и запечатанное рекомендательное письмо. Рукопожатие профессора было сухим и холодным.

— Не говорите потом, что я вас не предупреждал, Александр Петрович. Надеюсь, ваши скальпели пригодятся не только для вскрытия.

— Спасибо за науку, профессор, — с достоинством ответил Марков, и в его тоне не было ни злобы, ни подобострастия.

Когда Воронцов удалился, я повернулся к новоприобретённому врачу.

— Поздравляю с началом новой жизни, Александр Петрович. Теперь вы на моём довольствии. Первый аванс — пятьдесят рублей на личные нужды и обустройство. Завтра начинаете работу. Поселитесь пока в одном из моих домов с переселенцами — это будет вашим первым полигоном. Осмотрите всех, составьте санитарный журнал. Затем — займётесь списком снабжения.

Марков кивнул, пряча пачку денег во внутренний карман. В его взгляде читалась решимость человека, получившего, наконец, шанс расправить крылья.

В тот же день я внёс его имя во все списки экспедиции, выделил отдельный бюджет под медицинские нужды и проинструктировал приказчика обеспечить доктора всем необходимым для проживания и работы. Лукову, которому доложил о пополнении, идея понравилась.

— Умно, — хмыкнул он. — Без лекаря — как без пороха. Только вот проверьте его на стрессоустойчивость. В поле, под крики раненых, не каждый выдержит.

— Проверим в деле, — согласился я. — Начнём с будущих переселенцев. Там и тиф, и чесотка, и дети с золотухой — работы хватит.

Следующие дни показали, что выбор, возможно, был удачным. Марков с головой окунулся в работу. Он не просто обходил палаты, а организовал подобие санпропускника: приказал оборудовать отдельное помещение для осмотра, настоял на регулярной стирке белья и дезинфекции помещений хлорной известью, которую