– Можешь оставить ее здесь.

Петронилла сажает Сару на бедро и идет мимо меня, обдавая теплом.

– Сару я беру с собой, – отвечает она. – Вы сами говорили. Здесь постоялый двор.

Я иду за ними в свою спальню, и они ложатся, дрожа и прижимаясь друг к другу, в мою огромную постель.

За стряпней

– Вот ей и свеженькая заноза в заднице.

– Ты про нового епископа?

– Не выделывайся, Петронилла. Слухи о хозяйке и до нас доходят. По всему городу болтают.

– О чем?

– О ведьмах в Килкенни.

– Этот будет не такой, как остальные, которые только жрут фазанов и платят женщинам за крепкую плоть.

– А вдруг он прав?

– Я тебя умоляю. Она не ведьма. Дело не в деньгах. Он на нее нацелился, потому что папа писается при мысли о ведьмах, вот ее и обвиняют. А на самом деле он не прочь бы с ней, потому что она красивая, взрослая и богатая женщина. И он хочет ее наказать за то, что из-за нее он сомневается в своем благочестии. Все просто.

– Ты говоришь точно как она.

– И что? Разве это не правда?

– Скоро узнаем.

Ноябрь, 1318

Собор святого Кеннета отбрасывает на могилы огромную ледяную тень. Мне уже пятьдесят пять, а большинство из погребенных здесь не дожили и до сорока. Я намерена прожить сто лет. Не вижу причин не дотянуть до сотни. У меня все зубы на месте, кроме одного. Тем не менее, тень на меня уже упала, и я вижу ее во всем вокруг. Год готовится к спячке, укрываясь палой листвой и тихим морозом. Холод обратил шотландцев в бегство. Они съели все наши зимние запасы. Теперь на постоялом дворе гостей будет мало, но домочадцы отлично переживут зиму. У нас в кладовках полно вяленого мяса, бочек с яблоками, солений, мешков муки и кувшинов меда. Сегодня я вышла из дома на мороз, чтобы оценить мужчину, с которым еще не знакома, но который уже мною одержим.

За мной наблюдают – знакомое ощущение легкого ужаса покалывает затылок. Я затаила дыхание, на миг испугавшись, что это мой муж, но его не может здесь быть. Он ни по какой причине не станет взбираться на холм святого Кеннета, и ему вообще не придет в голову искать меня в храме, если не настало воскресенье, когда я попросту не могу здесь не появиться.

Я чувствую, что наблюдатель где-то на портике, но не оборачиваюсь. Не стану уделять ему внимания, пока не пойму, в чем его слабость. Я смотрю на крышу собора. Одинокая ласточка чистит крыло и взмывает в воздух. Семья ее бросила. Возможно, она ранена, а значит слишком слаба для перелета. Возможно, она слишком самоуверенна и считает себя сильнее остальных, но если эта птица останется здесь, то не переживет зиму. Я уже представляю, как она падает на землю с обледеневшими крыльями.

Я жду, и под медный перезвон близких колоколов мой соглядатай наконец показывается. Он спокойно стоит и смотрит, причем не на меня – во всяком случае, создается именно такое впечатление, – а на кладбище, где лежат богатые мертвецы Килкенни. Возможно, он размышляет, сколько еще монет можно из них вытянуть, но это вряд ли. У него на уме лишь одна добыча, очень конкретная, и он пытается в данный момент ее отвлечь и успокоить. Хотя я и так спокойна – да к тому же знаю, что прямо сейчас каждый волосок на его тщедушном тельце стоит дыбом, потому что мои глаза устремлены на него. Я не могу определить его возраст с такого расстояния, но он не выглядит ни старым, ни молодым. Одет он как обычный монах-францисканец, но несмотря на скромный рост, в его фигуре чувствуется превосходство человека, который даже будучи чужаком уже считает себя владельцем этого места. Кому как не ему быть новым епископом.

И как раз когда я решаюсь к нему подойти, он разворачивается и удаляется в собор, а я остаюсь растерянно гадать, стоит ли мне отправиться за ним или лучше подождать, когда после мессы начнется привычная суматоха, и в окружении людей ему придется изображать хоть какую-то вежливость. Подожду. Он надеется, что я прямо сейчас за ним побегу. Он хочет, чтобы я его умоляла, чтобы пообещала новый витраж за его молчание насчет моих предполагаемых танцев с дьяволом – наверняка же он слышал сплетни о муже – но, к сожалению, по его виду понятно, что ему не хватит остроумия, чтобы понять шутку, особенно если пошучу я, женщина. Он ждет, что я буду рыдать, упрашивать его отозвать своих шпионов, но я отказываюсь давать ему желаемое, и тоже ухожу с кладбища. Все равно мы скоро встретимся.

Проповедь епископа

В этот день, под этой крышей собрались так же и те, кто сеет семена зла в Килкенни.

Оглянитесь и посмотрите на своих соседей. Вот молодая мать, которая родила многих детей Божьих. Вы знаете ее: она кормит младенцев своею плотью. Труды ее тяжки, как и ваши. Наступает ночь, и она измучена, но сон ее крепок и спокоен под взглядом Господа.

Оглянитесь. Спросите себя, верите ли вы, что сердца всех членов вашей семьи так же добры и чисты, как у этой женщины? Поклоняются ли ваши друзья Господу должным образом? Не обращаются ли они к тем силам, которые отвернут их от лона Церкви? Вы знаете, что они живут среди вас – развратники, ростовщики, старухи, отравители.

Смотрите! Будьте внимательны! Они рядом, сидят подле вас, изображая невинность. Не обманывайтесь их красивыми лицами и медовыми речами.

Дьявол прежде был ангелом; глядя на него, вы как будто видите Рай, но для неопытного взгляда Рай и Ад могут с непривычки показаться одинаковыми. Бдите!

И помните: я – тот, кто всегда услышит вас, если вы придете за помощью, когда вас начнут сбивать с пути. Я спасу вас – если придете ко мне без промедления, прежде чем вас обратят во зло.

Ноябрь, 1318

Всю жизнь в людях, играющих роль самих себя, я видела абсурдность или жестокость. Этот маленький францисканец, новый епископ Оссори, Ричард Ледред, воплощает оба качества, и я не могу отделаться от мысли, что такое сочетание не таит в себе ничего, кроме опасности, – и все же я не могу его бояться. Я видела больше покойных епископов, чем могу сосчитать. Он так же не вечен, как и остальные.