проник мне в горло, вызвав приступ тошноты, а следом за ним пришло мрачное удовлетворение. Именно такого результата я и добивалась.

Я опять перевязала рану и целую неделю наблюдала, как по кисти расползается темное пятно, а сосуды становятся винно-красными и болят злой болью. Я никому все это не показывала – носила одежду с длинными рукавами, жевала корни валерианы, чтобы унять боль, и уверяла Элис, что царапина прекрасно заживает. Однако меня не раз одолевали опасения – вдруг мой хитрый план не сработает. Мы давным-давно выучили, что выжить после ампутации почти невозможно.

И вот день настал… Вытащить громадную книгу одной рукой оказалось невероятно сложно. Вторая, левая, болела до самых костей, сочилась гноем и могла лишь бессильно висеть вдоль тела. Сбросив инкрустированный драгоценными каменьями том на пол, я отыскала страницу, которая стояла у меня перед глазами почти две недели и манила, чтобы я ее прочла. Я скрупулезно изучила текст и рисунки, затвердила слова заклятья, шепча их себе под нос, пока они не стали звучать в моем сознании подобно мелодии.

Вечером я не пошла с Элис в трапезную под тем предлогом, что неважно себя чувствую, не голодна и лучше лягу спать пораньше. Подруга удалилась неохотно: мне с трудом удавалось скрыть свое состояние от ее бдительных глаз, и ясно было, что это последний раз, когда она готова поверить мне на слово. Неважно, подумала я, будто из тумана глядя, как исчезает за дверью ее длинная коса; все равно, если у меня ничего не выйдет, ей придется тащить меня в лазарет.

Я не сводила глаз со щели в ставнях, дожидаясь сумерек, а потом отодвинула в сторону тростниковые циновки и положила в каменный очаг кучку белладонны и два вороновых пера. Перья быстро занялись конусами пламени, а вот листья поддались не так легко – тлели ужасающе медленно, скручиваясь и наполняя воздух едким запахом. Когда они наконец превратились в пепел, я сбила остатки пламени, сняла повязку и сунула здоровую руку в дымящуюся кучку.

Пораженная конечность так почернела, что казалась обуглившейся, сама рана посинела, а ее края шелушились, как луковая кожура. Запах с новой силой ударил в нос, напомнив вонь дохлой овцы под дождем; просто чудо, что Элис до сих пор меня не разоблачила. Сглотнув поднявшийся изнутри пузырь отвращения, я закрыла глаза и положила измазанные в пепле пальцы поперек раны. Потом, как было сказано в книге, принялась по памяти читать заклинание.

Я произнесла его целиком, но ни один нерв во мне не дрогнул. Я начала читать второй раз, начиная беспокоиться, что совершила ужасную ошибку, – заклинание не вызвало во мне ни искры чувств, ни волнения в крови. Оставалось прочесть его еще один, последний раз, и, когда я начала, горло сдавили рыдания, страх неудачи смешался с болью, и вместо четких слов у меня вышло слезливое, хриплое бормотание.

Закончив, я открыла глаза и посмотрела на свою несчастную руку, по-прежнему гноящуюся, слабо подрагивающую и вымазанную пеплом. Я проиграла и, скорее всего, умру. Рыдания снова подступили к горлу, но я загнала их обратно.

– Нет, – прошептала я, – это можно сделать!

В том, что все формулировки верны, сомнений у меня не было. Я в точности выполнила все, как было сказано, и использовала правильные ингредиенты; заклятье должно было сработать. Что бы ни стало причиной неудачи, оно таилось во мне.

Выбросив из головы все лишние мысли, я закрыла глаза, обхватила пальцами запястье и принялась дышать глубоко и размеренно, пока не ощутила, что сердце перестало колотиться в грудине, как пойманная птица. Страх тут же исчез вместе со всем остальным миром, и остался лишь сплетенный из света канат, идущий откуда-то из моего нутра к пальцам. В тот же миг я поняла, что на этот раз все будет иначе.

Уверенным голосом, нараспев, я трижды прочла заклинание, делая глубокий вдох перед каждым повторением. Едва прозвучало последнее слово, как больная рука дрогнула, в нее хлынул добела раскаленный напор света и силы. Я почувствовала, что боль сжимается, как зрачок под действием яркого света, и по перепачканным в пепле пальцам струится прочь из меня.

Открыв глаза, я увидела, как кровеносные сосуды бледнеют. Вены на запястье снова стали голубыми, а черные омертвевшие ткани рассыпались в прах. Кожа подсохла, края пореза начали смыкаться, а серо-синяя плоть обрела прежний цвет. Тонкая струйка черных как смоль мушек заструилась из зарастающей раны вверх и рассеялась в воздухе, словно дым. Когда я убрала правую руку, на левой осталась лишь тонкая, слегка выступающая красная дуга там, где со временем предстоит появиться шраму.

Поднявшись, я принялась расхаживать по комнате, чтобы понять, нет ли неприятных последствий. Если не считать легкой жажды и приятной сонливости, я чувствовала себя совершенно здоровой и испытывала эйфорию, знакомую по исцелению приорессы, только она была раз в десять сильнее. Бурлящая кровь как полноводная река струилась по всему телу, быстрая и радостная, поющая песнь жизни. Я, зевая, упала обратно на кровать и вытянула перед собой руку, наслаждаясь ее здоровым видом, – вертела запястьем, нажимала на мышцы, щупала кости и все удивлялась, что совсем не чувствую боли.

Я это сделала. Я исцелилась.

Глава 21

Я проснулась, чувствуя себя свежей и радостной, повернулась и увидела, что Элис сидит на кровати и тупо смотрит в пространство. Я выпрямилась, и мой взгляд привлекло что-то темно-зеленое, выделявшееся на сером одеяле. Паника пронзила позвоночник, как впившаяся стрела: в кулаке у Элис был зажат пучок белладонны. Она посмотрела на меня покрасневшими глазами.

– Вот что я нашла. Что ты сделала, Морган?

Я собралась соврать ей, но поняла по ее лицу, что она уверена, будто я уже неоднократно это делала.

– Элис, я…

– Белладонна упоминалась в заклинании, – перебила меня она, – из той кошмарной, опасной книги.

– Она вовсе не кошмарная и опасная, как я и думала. – Я отбросила одеяла, выскочила из постели и показала ей левую руку. – Смотри, что получилось, вернее, что я сделала при помощи этих «кошмарных» чар. Рука гноилась, почернела и распухла, а теперь вот.

Элис посмотрела на мою руку, которая, казалось, излучает здоровье и силу в слабом свете солнца. Глаза ее на миг расширились, а потом она отвернулась.

– Но какой ценой? Тебя не волнует, что теперь с тобой будет?

– Нет, – ответила я твердо. – Никакая сила не поразила меня, и я не вспыхну синим пламенем во время утренней молитвы. Я совершенно не чувствую себя одержимой бесами – я просто стала здоровее.

Она горько вздохнула, уставившись в стену. Я раздраженно выхватила у нее листья белладонны и