и выдохи не стали ритмичными, как движения весел большого корабля. Светоч моего сознания сжимался все сильнее, пока не собрался в одну точку, превратившись в подобный драгоценному камню источник чистого света, ярко засверкавший в самом центре моего существа. Сосредоточившись таким образом, я начала произносить заклятье.

Это случилось со мной в третий раз: так же изнутри поднялась теплая волна силы, будто кровь несла свет к моим ладоням. Меня атаковала тьма, недуг Элис всей своей мощью ринулся из ее тела мне навстречу, но я стояла насмерть и требовала от него повиновения. Вначале ничего не получилось, трех повторений заклинания оказалось недостаточно, но я продолжала твердить его нараспев, приказывая заразе в крови подруги подчиниться мне, давая понять, что не отступлю до тех пор, покуда от болезни не останется даже воспоминания. Я взывала все громче, голос становился все тверже, суровее, от напряжения жилы проступили у меня на шее, пальцы в горячке боя со смертью окостенели, но я продолжала борьбу со свирепым врагом.

Тело Элис выгнулось у меня под руками, она издала громкий предсмертный стон. Невидимые путы болезни обвились вокруг моих пальцев, дергали меня вперед, стремились втянуться обратно в тело подруги. Я осознала, что до крайности вымоталась – в горле отчаянно пересохло, конечности жгла острая боль, быстро подкатывала волна непреодолимой слабости. Все мое существо было поглощено яростным сражением. Я бросила вызов смерти, но та, похоже, побеждала, отвоевывая свои позиции. Если мне не удастся взять над ней верх, она заберет не только Элис, но и меня тоже и утащит нас обеих в ад. Способа остановить ее не было. Я проиграла.

При одной мысли о поражении внутри меня взметнулся гнев. Из последних сил я сильнее прижала почерневшие руки к коже Элис и вопреки неминуемой победе смерти в неистовстве последний раз выкрикнула заклинание, а потом рухнула на колени, в изнеможении обнимая подругу. Глаза сами закрылись, и я не сопротивлялась, не заботясь о том, суждено ли мне будет проснуться.

Не знаю, сколько времени я провела так, не то во сне, не то в обмороке, но потом прохладная рука погладила меня по голове, выводя из оцепенения. Первым делом я пожалела, что до сих пор жива, и не шевельнулась.

– Морган. – Ее голос был по-прежнему хриплым, но ровным и твердым. – Cariad, что ты делаешь?

Вскинувшись, я увидела, что золотисто-карие глаза Элис открыты. Они смотрели устало, но взгляд их был ясным и живым.

– Элис! – воскликнула я. – Слава Богу, ты жива, ты тут, ты…

– …вся в пепле? – Она в замешательстве потерла горло, и ее пальцы посерели.

Я схватила чашку с водой и поднесла к ее губам.

– Пей, тебе полезно.

Она послушно сделала глоток.

– Мне снилось, что я горю, что я вся в огне. Я почти не могла дышать. А потом слышала твой голос, который снова и снова твердил одно и то же.

– У тебя была легочная лихорадка, – объяснила я, – она продолжалась несколько дней. Мы почти потеряли надежду.

– Тогда почему же я жива? – Она приподнялась и села. – Даже после перелома болезни я должна бы быть куда слабее, чем сейчас. Ты меня исцелила?

Я отвернулась, чувствуя затылком ее взгляд.

– Я делала все, что могла, и теперь тебе гораздо лучше.

– Это не ответ.

– Ты должна снова лечь, – сказала я. – Ты только что очнулась, это…

Но она меня раскусила, это было ясно как день. Наивно было бы думать, что моя подруга не сообразит в тот же миг, что к чему.

– Морган, посмотри на меня, – сказала она. Я повернулась к Элис, она потянулась к моим рукам, перевернула их ладонями вверх и увидела толстый слой пепла, который запекся там от кончиков пальцев до запястий. Краски, вернувшиеся было к ее лицу, снова поблекли. – Пресвятая Матерь Божья, что ты наделала? Чем ты рисковала?

– Всем! – отдернула руки я. – Рисковала местом в монастыре, репутацией, самой жизнью. Я сделала бы это еще раз, тысячу раз.

– Ты творила темные чары? Рисковала душой ради…

– Я не могла позволить тебе умереть, – яростно проговорила я, – особенно понимая, что сделала не все, чтобы тебя спасти. У меня имелся способ, был шанс – как не использовать его для твоего спасения?

– Но ведь это грешно, это против естества. Тебя ждет наказание.

– Мне все равно, Элис. Я просто не могла смотреть, как ты угасаешь. Раз я спасла тебя, это не может быть грехом, ведь правда? Это просто знание, могущественное и истинное, а даже если и нет… – Я вздохнула и слабыми руками взяла ее за обе щеки. – Я люблю тебя, ты – радость моего сердца. Что бы я ни сделала, чтобы тебя спасти, оно того стоит.

По запавшим щекам Элис скатилась пара слезинок, оставляя в пепле розовые дорожки. Она отстранилась, уголки ее губ опустились, и я приготовилась к отповеди, к словам неодобрения, которое ей так и не удалось подавить. Но потом ее руки обвились вокруг меня и прижали так сильно, словно это я только что была в голодной пасти смерти.

– Никудышная моя, бесценная моя дурочка, – всхлипнула Элис. – Научишься ты когда-нибудь сперва думать, а потом делать, торопыга? Как я смогу отблагодарить тебя?

– Успокойся, глупенькая. – Я погладила спутанные волосы у нее на затылке. – Отдохни сперва, еще успеешь меня и отблагодарить, и отругать.

Немного успокоившись, но по-прежнему всхлипывая, Элис легла на бок и позволила мне подоткнуть вокруг нее одеяло. Она рассеянно улыбнулась, впервые за эти дни став похожей на себя, и счастье внезапно нахлынуло на меня высокой волной.

– Теперь все хорошо, – сказала я, сложив ладони, отчего в теплый воздух взметнулось облако пепла. – Во всяком случае, до тех пор, пока нам не придется объяснять это чудесное исцеление приорессе.

Хотя Элис закашлялась и ей пришлось выпить еще две чашки воды, она засмеялась, и все никак не могла остановиться, пока ее веки не опустились и она не уснула.

Глава 23

Приоресса пришла в нашу комнату ранним утром, ожидая увидеть меня у бездыханного тела, однако ее ждало потрясение. Элис старательно притворялась совсем слабенькой и хрипела, пока наша учительница слушала пульс и занималась осмотром. Я же забалтывала приорессу историями о том, как у моей компаньонки начался кризис, как она якобы потела насколько часов, потому что припарка оказалась особо действенной, а потом Элис очнулась достаточно, чтобы мне удалось влить в нее отвар измельченной ивовой коры.

– Замечательная новость, – сказала приоресса, – но совершенно не такое, как у всех, течение болезни. Даже те, кто почти поправился, до сих пор бледны и не дышат так ровно, как леди Элис.

– Она молода,