Пытка все продолжается и продолжается. Часы тянутся, кажется, бесконечно, а после каждой следующей нарисованной карты я выматываюсь еще сильнее. Мое тело не способно вливать так много магии или концентрироваться слишком долго, полагаясь только на силу воли.

Но я не позволю ему взять верх. Я сносила все, что он со мной делал. Всегда. Не сдамся и сейчас.

Не позволю этому ублюдку победить.

– Неряха, – ворчит Главстоун. – Неряха. Неряха. Неряха! – Он с ревом хватает одно из перьев с серебряным наконечником и протыкает им мою ладонь, пригвождая к столу.

Я таращусь на нее широко распахнутыми глазами. Мои руки – мой инструмент. Мои возможности. Моя магия. И хотя ранение не поставит крест на моей работе, потому что я научилась рисовать обеими руками – а некоторые и вовсе умеют держать перья ртом или с помощью протезов, – моему терпению приходит конец.

Неповрежденной рукой я хватаю первое, что попадается под руку – пузырек с порошком, – и разбиваю его о висок Главстоуна. Он недобро усмехается, словно только и ждал этого, а потом бьет меня кулаком в челюсть. В этот момент я думаю скорее о том, сколько боли могу причинить ему в ответ, чем о той, что испытываю сама. Кроме того, подозреваю, что у меня гораздо более высокий болевой порог, чем у причесанного Главстоуна, а жизнь в Халазаре только сделала его выше.

Он бросается на меня, отдирая мою пронзенную руку от стола вместе с пером. Я ударяюсь спиной о стену, но потом бью коленом ему в пах и выскальзываю из его хватки. Он настигает меня быстрее, чем я ожидала, и я едва успеваю ударить его по шее осколком от разбитого пузырька.

Я промахиваюсь, и Главстоун двумя руками обхватывает мою шею и прижимает к столу. Он давит все сильнее. Все жестче и крепче.

Из горла вырывается хрип. И внезапно оживают тени. Словно Кэйлис рядом… Кэйлис? Какое отношение к происходящему имеет порожденный пустотой принц?

Мысли рассеиваются, а я лихорадочно пытаюсь ухватиться за что угодно. Пальцы сжимаются вокруг одной-единственной вещи, которая всегда была моим спасательным кругом, – пера.

Я замахиваюсь, стискивая ее в кулаке. Перо почти не встречает сопротивления и без усилий пронзает его шею. Хватка Главстоуна слабеет. Его губы приоткрываются, как будто он хочет сделать вздох, но не в силах проронить и звука. Взгляд его широко раскрытых глаз затуманивается. Я отталкиваю его от себя. Он прислоняется к стене и медленно съезжает на пол.

Горло у меня распухло, и я растираю его, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Чем чаще моргаю, там сильнее размываются очертания Главстоуна. Вряд ли я смогла бы закричать, даже если бы захотела.

Все тело начинает дрожать. Я убила его. Ублюдок наконец мертв, и покончила с ним именно я. Но… что это значит для меня?

Я отталкиваюсь от стола. Он просил меня рисовать обычные, самые заурядные карты, за которыми к арканисту обращается почти каждый человек, потому что их можно использовать в повседневной жизни и легко продать. Таким людям не нужны боевые карты, ведь единственный бой, который они ведут на протяжении всей своей жизни, – это бой за элементарное выживание. А для побега мне пришлось бы нарисовать еще одну, а то и несколько. Слышали ли стоящие за дверями кабинета стражники нашу драку? Я собираю материалы. Беру свое перо, теперь скользкое из-за крови.

Мои линии кривые. Почему они не получаются ровными? Я кричу в своей голове. Магия не приходит. Формы сливаются воедино.

Тени оживают, образуя кошмарные волны. Пропитавшее фундамент этой тюрьмы зло грозится вот-вот поглотить меня целиком. Я должна выбраться, иначе стены точно завладеют мной.

Раздается стук в дверь, но мое сердце колотится еще громче. Я засовываю пригоршню инструментов для рисования за пояс штанов. Время вышло, и если я не успеваю ничего нарисовать сейчас, то нарисую позже.

Дверь содрогается, словно ее вот-вот выбьют с петель. Нужно отыскать иной путь. Я захлопываю книжный шкаф, бегу к шторам за рабочим столом Главстоуна и раздвигаю их.

Никакого солнечного света. Никакого неба. Только решетка… преграждающая вход в знакомую камеру. Мою камеру.

Что… что происходит? Этого не может быть.

Дверь распахивается, и на пороге появляется стража.

Нет! Я несусь к двери в дальнем углу кабинета и врываюсь в нее. По ту сторону находится тайный проход, который ведет в подземелья. Там мне хочется оказаться меньше всего, но Главстоун проболтался нескольким стражникам о темницах Халазара. Ключ есть только у него, но, к счастью для меня, дверца не заперта. За ней расположена ветхая лестница.

Каждый мой шаг вниз по ступеням и дальше по коридору заглушает топот ног, раздающийся за спиной. Стража по-прежнему у меня на хвосте. Я спускаюсь по винтовой лестнице, прямо в глубины подземелий Халазара, и с каждым следующим поворотом становлюсь к ним все ближе и ближе. В любой другой ситуации я бы ни за что не пошла туда, но сейчас у меня просто нет выхода. Стены подземелья раздвигаются и словно превращаются в зияющие рты, грозящие поглотить меня целиком.

– Клара! – доносится до меня знакомый голос из глубин, и на глаза наворачиваются глаза. Он выкрикивает мое имя словно с другого края света, словно делал это тысячу раз. – Я тебя найду!

– Ты меня не получишь! – кричу я в ответ. «Покажите мне выход, пожалуйста, хоть кто-нибудь, кто угодно», – молю я невидимые карты, которые тасует колода судьбы.

Я поворачиваюсь.

Я снова в Эклипс-Сити.

– Как ты это делаешь? – спрашивает другой голос, более зловещий. Раздраженный. Он в самом деле похож на голос Иза? – У тебя не должно быть здесь контроля!

Мир словно вибрирует, и знакомые, безопасные улицы, по которым я только что бежала, приводят меня в место, где мне никогда не хотелось бы оказаться вновь. Вспыхивают ослепляющие меня прожектора. Я попадаю в ловушку городских блюстителей – именно так я и угодила в Халазар в первый раз. Карты Таро и принадлежности для рисования выпадают из рук и разлетаются в разные стороны. Меня поймали с поличным.

Арина предупреждала, чтобы я не бралась за эту работу.

– Подожди, Клара. У меня не лучшее предчувствие насчет этой работы… Просто повремени. На следующую встречу я принесу нечто невероятное. Кое-что особенное. Материалы для рисования, которые изменят все, – взволнованно обещала она мне.

Но я ответила ей, что обещанные Гривом чернила лишь часть нашей сделки. Второй ее частью я поделилась с ней по секрету – об этом не знали даже другие члены клуба Обреченных звездами. Грив утверждал, что знал блюстителя, который