от меня шарахались, пока я не натолкнулся на измученного и побледневшего Железина.

— Никита Сергеевич, где принц? Какого демона здесь происходит?

— А? Что? — посмотрел тот на меня ошарашенным взглядом, с какой-то мутной поволокой в глазах то ли от усталости, то ли от недосыпа. — Был у себя, сейчас к нему возвращаюсь.

— У него кто-то назначен?

— Нет, велел никого не пускать, — так же заторможенно отвечал камер-юнкер.

— Отлично, тогда я попробую без записи, — сказал я и рванул по коридорам дворца.

Когда я уже был на подходе, я почувствовал запахи дыма и гари, тянувшейся из приёмной принца. Дворцовая охрана была тут как тут и самыми примитивными способами тушила небольшое возгорание. Принца в кабинете не было.

— Где Его Императорское Высочество? — задал я вопрос гвардейцам из рода Пожарских, но те лишь пожали плечами, указав на дорогу из прожженного паркета, ведущую в сторону личных покоев императорской семьи.

А туда мне доступа не было, поэтому я задал следующий вопрос:

— А где Её Императорское Величество или Великий Князь?

— Императрица отбыли… а Великий князь у себя, — неуверенно ответил один из гвардейцев.

— Проведите меня к нему срочно, без записи. Дело государственной важности. Я князь Угаров, камер-юнкер Его Императорского Высочества.

Как раз к этому моменту подоспел Железин и, увидев царящий вокруг разгром, только схватился за голову, практически вырывая клочьями волосы. Один из гвардейцев тихо прошептал что-то ему на ухо, и тот лишь рассеянно кивнул:

— Да, проводите. Попусту беспокоить не будет, — дал мне рекомендацию мой бывший коллега.

И один из гвардейцев бодрым строевым шагом повёл меня коридорами дворца к Великому князю. Ещё на подходе я услышал ругань из кабинета, откуда доносились голоса. Михаил Дмитриевич и, если мне не изменяла память, Лисицын Авдей Никанорович, ответственный за коронацию принца, ругались настолько самозабвенно, что отголоски этой свары доносились даже через толстую дубовую дверь, наверняка ещё и с навешенным поверх куполом тишины.

Не особо разбираясь, я влетел внутрь и обрадовался, что там было всего лишь два собеседника, угаданных мною по крикам.

— Михаил Дмитриевич, Авдей Никанорович, доброй ночи и простите за вторжение! А где Его Императорское Высочество? На подлёте к Кремлю я видел вспышку магии огня небывалой силы.

— Возможно, принц полыхнул на нервах, с кем не бывает, — пожал плечами Великий князь. — Но это не даёт вам права столь бесцеремонно врываться ко мне в кабинет…

— Так полыхнул, что у него кабинет сейчас тушат, и на паркете осталась чёрная дорожка после пламени?

— И такое бывало в ранней юности у нашего высочества, — ухмыльнулся Великий князь, но после улыбка начала сползать с его лица, будто меловые рисунки детей на стене под дождём. — Давненько у него, правда, таких срывов не было. А вы, князь, вообще по какому поводу?

— Да всё по тому же. Вернулся, выполнив поручение Его Императорского Высочества и Григория Павловича Савельева, и обнаружил, что бабушку вызвали в ставку со срочным донесением. Вот явился отчитаться о выполнении и уточнить, нужна ли помощь.

— Видишь, Авдей, какая у нас нынче молодёжь пошла? Сама на задание напрашивается. Прям честь хвала таким энтузиастам.

Я, признаться, не очень понимал: то ли сарказм сейчас был в голосе Великого князя, то ли искреннее воодушевление. Между тем в кабинет Михаила Дмитриевича робко постучали.

В чуть приоткрытые двери заглянул Железин Никита Сергеевич.

— В-в-в… — начал было заикаться камер-юнкер принца.

— Говори ты толком, что случилось, — тут же нахмурился двоюродный дед наследника престола.

— К-кажется, у п-принца произошло что-то вроде с-срыва, и он исчез в н-неизвестном н-направлении с помощью родового артефакта, — с запинками попытался объяснить суть проблемы Железин. — П-последний раз его видели в с-сокровищнице. И оттуда он… не вышел.

В кабинете одновременно выругались все, но каждый на свой лад.

— Ищите, ищите, чтоб вас всех! В кабинете должно было остаться хоть что-то! Что-то должно было привести его в неописуемую ярость!

Дверь кабинета захлопнулась за бледным до синевы Железиным, а Великий князь перевёл взгляд на меня и совершенно иным голосом произнёс:

— Раз уж ты сам предложил помощь, то слушай оперативную обстановку…

Глава 13

Елизавета Ольгердовна лично пристёгивала Каюмову Динару Фаритовну к седлу крылогрива. От ставки к месту последнего выхода на связь императрицы им следовало лететь на химерах, в инвалидном кресле провести подобную переброску было немыслимо. Пристёгивая специальными ремешками изрядно ослабевшие, если не сказать одряхлевшие и иссохшие ноги магички крови, Елизавета Ольгердовна ловила на себе заинтересованный взгляд и чувствовала себя при этом словно одно из собственных творений на операционном столе. Её будто препарировали взглядом, причём с абсолютно отстранённым и безэмоциональным выражением. Во взгляде матриарха рода Каюмовых, не было ни зависти, ни ненависти — исключительно любопытство. А возможно, и того не было — просто внимательность и слежка за процессом.

И тогда Елизавета Ольгердовна, уже давно не считавшаяся молодой девицей, однако чувствовавшая себя примерно так на фоне Каюмовой, решилась задать вопрос:

— Завидуете?

Именно так, на «вы», с учётом того, что Каюмова была минимум в два, а то и в два с половиной раза старше Елизаветы Ольгердовны и непонятно какими способами умудрялась поддерживать жизнь в собственном теле. Об этом ещё давным-давно говорил дед Ингвар: Каюмова уже разменяла полсотни, когда дед Ингвар был совсем молодым. То есть нынешняя аристократка пережила большинство архимагов в этой империи, но так до этого статуса не добралась. А возможно, просто не захотела афишировать свой статус. При этом по просьбе активно вмешивалась и помогала на собственном поприще как империи, так и частным лицам.

— Да нет, — Каюмова покачала головой. — Думаю, что повезло тебе с внуком. Была бы я чуть помоложе, сделала бы всё мыслимое и немыслимое, лишь бы женить его на себе.

Подобная резкая смена темы на брачную плоскость несколько удивила княгиню Угарову. Она даже закашлялась, пытаясь скрыть замешательство.

— Да ладно тебе, уж ты-то должна знать мой приблизительный возраст. И что на своём веку я… — Каюмова вдруг хохотнула, — … мужиков повидала всяких. Даже дед твой, да упокоят боги его душу, был хорош, ничего не скажешь: с собственным кодексом чести и твёрдым мировоззрением. Но этот и деда твоего переплюнул. Уж не знаю, чем он будет расплачиваться, но провернуть то, что он сделал для