велики. И ради чего? Ради того, чтобы нас добили имперские спецслужбы за нападение в столице на одного из… пусть и бывших, но камер-юнкеров наследника престола?

Алард молчал, лишь желваки ходили под чешуей на скулах.

— Ты же сам читал справку, — тихо добавил Альфред. — Ты сам её выдал мне. Где-то твои аналитики ошиблись. Это уже далеко не тот загибающийся и загнивающий род. Та сила, которую мы видели только в столице, говорит об очень многом. Но тот человек, которого я видел… он напоминает мне человека чести. И честно, я бы хотел надеяться, что моя дочь находится именно в его руках. Но его клятву приняли. Если же мы ошиблись, и Шанталь, словно через перевалочный пункт, перенаправили через столицу Российской империи…тогда враг будет нам неизвестен.

К этому моменту змеи закончили расчерчивать ритуальный круг. Огромные борозды на мокрой земле складывались в сложнейшую вязь символов, пульсирующих слабым магическим светом. По ключевым энергетическим узлам встали старейшие из делегации, пустив себе кровь, алая жидкость заструилась по символам, наполняя их силой.

В центре круга оказался сам Альфред. Он полоснул себя по ладони, его кровь имела наибольшую близость с кровью пропавшей Шанталь, ведь они были не просто родственниками, а отцом и дочерью.

Замкнув ритуал поиска, Альфред замер, глядя, как струйка его собственной крови стекает на расстеленную здесь же, на земле, огромную карту мира. Кровь извивалась, словно живая, ища путь, и наконец, упрямым ручейком потекла в совершенно противоположном направлении от Российской империи.

Более того, она уходила за пределы континента, устремляясь куда-то далеко в океан.

Альфред медленно поднял взгляд на отца. В глазах у обоих читалось одно и то же: Угаров не врал. Шанталь действительно у него не было. Но кому и зачем понадобилось тащить далеко не самую одарённую магичку через полмира к демонам на рога?

* * *

Андрей Алексеевич чувствовал себя фениксом в клетке. Сутки прошли с того момента, как он узнал, что мать выкрали, и ровно столько же, как он отправил архимагов на её поиски. Он готов был пожертвовать всем, даже собственной кровью, лишь бы только её отыскали. Отец всегда говорил, что самое страшное в их императорской «работе» — ждать, отдавать приказы и ждать, пока другие их выполнят. Но ещё хуже было ожидать, пока приказы выполнят в отношении родных и близких ему людей.

Андрей Алексеевич метался по дворцу, пытался заниматься делами и вот уже больше суток не спал. А всё потому, что он сильно сомневался, что дикие колдуны мольфары будут использовать официальную дипломатическую переписку для передачи послания. Они должны были придумать что-то этакое, сверхъестественное и очень простое, чтобы письмо дошло до адресата. И принц очень боялся пропустить их знак, поэтому пил и пил бодрящее зелье. Усталость, наложенная на предыдущие дни во время подготовки к отражению тройственного удара по империи, тоже давала о себе знать.

Андрей Алексеевич усилил охрану сестры, пытаясь провести какое-то время с ней. Но, глядя на Лизу, понимал: если с матерью что-то случится, ни он себя не простит, ни Лиза никогда его не простит за то, что он своими же руками отправил мать в ловушку.

Да, он не виноват, что императрица столь кардинально восприняла задание по отвлекающему манёвру, решив поиграть в разведчиков-шпионов. Но, с другой стороны, императрица, хоть и была достаточно умной женщиной, всё же была матерью. Его матерью. А ради него она готова была на очень многое: в том числе удерживать чужое государство от распада, чтобы передать ему в наследство, и даже после самой крупной ссоры, сидя в магических блокираторах, в казематах, рваться ему на помощь для борьбы с элементалем льда.

Вот и весь ответ. Ключиком к её спокойствию был сын. А ключом к спокойствию Андрея Алексеевича были двое самых близких и родных людей, оставшихся у него. Понятно, что Великий князь, как воспитатель, тоже входил в это число, но всё же находился на более дальней ступени.

Принц в очередной раз прижался лбом к стеклу окна, наблюдая, как капли дождя стекают по обратной его стороне. Погода как никогда вторила настроению Андрея Алексеевича. Оторвавшись и вновь стукнув лбом о стекло, будто пытаясь заставить себя дать обещание никогда больше не подставлять близких и родных ему женщин под удар, он не сразу заметил, как с обратной стороны окна кто-то стучит ему в ответ.

Сфокусировав взгляд, он увидел ворона, который сидел на карнизе и с любопытством рассматривал его. Сам не понимая, что делает, принц открыл оконную створку и позволил птице влететь. Та приземлилась прямиком к нему на стол, отряхнулась от капель воды, а после подёргала лапкой, будто бы пытаясь отцепить что-то. Спустя секунду на столе лежал свёрнутый лист пергамента. Птица тут же вылетела в окно, не дожидаясь ответа — видимо, не было у неё подобной задачи, — и исчезла во тьме ночи.

Принц поймал себя на том, что руки у него слегка подрагивают при разворачивании пергамента, скреплённого самым обычным сургучом. Развернув письмо, он принялся вчитываться в послание от мольфаров. И чем дальше он читал, тем сильнее переворачивался мир в его глазах.

Под конец чтения послание воспламенилась в его руках, а сам принц не смог сдержать яростного рыка. Воспламенились и прочие бумаги на столе. Но Андрею Алексеевичу было всё равно. Пылая праведным гневом в прямом и переносном смысле, он рванул в родовую сокровищницу за Яйцом Феникса для мгновенного переноса на запад.

* * *

Обратно в особняк я вернулся в смешанных чувствах. С одной стороны, на время проблема решилась. С другой стороны, вопрос Шанталь нужно было решать кардинально и как можно быстрее. Возможно, даже подкинув её собственной родне, но только после того, как она отработает собственное спасение. Но всё это потом. Прежде всего мне необходимо было попасть в Кремль и обсудить вопрос как о браке с Эсрай, так и в принципе ситуацию, в связи с которой вызвали бабушку срочным порядком в ставку.

Плюнув на соблюдение правил приличия, я отправился прямиком в Кремль без предварительного телефонного звонка. Через четверть часа под проливным дождём я уже снижался над площадью Кремля, когда среди многообразия цветных магических вспышек защиты императорской резиденции заметил одну предельно мощную, огненную.

Предчувствие тут же взвыло от опасности. Гор ещё не успел окончательно приземлиться, как я уже соскочил с него и рванул через охрану, предъявляя шифр камер-юнкера, с требованием освободить дорогу:

— Срочное донесение для Его Императорского Высочества. В коридорах