тут выбора не было: бесплатно работать на незнакомых людей — верный способ разжится проблемами.

— Кров, — сказал Корин. — Еда. Место в общине, если захочешь остаться. Мы своих не бросаем — кто помогает посёлку, тому посёлок помогает взаимно.

— Звучит неплохо.

— Все условия — такие, какие сказал. Принимай или плыви дальше, силой держать не будем.

Силой держать не будем. Фраза, которая подразумевала, что держать — могли бы, если бы захотели. Или это я параноик, и вижу угрозы там, где их нет?

Хотя нет, паранойя — это когда за тобой не следят. За мной следили, и неоднократно, и пытались убить, и почти убили. Так что паранойя — это разумная предосторожность, проверенная опытом.

— Мне нужно подумать, — сказал я. — Переночевать, осмотреться. Утром дам ответ.

— Справедливо, — Корин кивнул, и никакого разочарования в его голосе не было — будто он ожидал именно такого ответа. — Есть дом на окраине, пустует уже… некоторое время. Можешь занять его на ночь, или дольше — если решишь остаться.

Пустой дом на окраине. Отдельно от остальных, удобно изолированный. Для того, чтобы гость чувствовал себя комфортно? Или для того, чтобы легче было его контролировать, а в случае чего — убрать по-тихому, не беспокоя остальных жителей посреди ночи?

Параноик во мне орал, что это ловушка. Прагматик возражал, что ловушку можно расставить где угодно, и дом на окраине — не хуже и не лучше любого другого места. Оптимист — которого я давно похоронил, но который иногда воскресал в неподходящие моменты — робко предполагал, что люди могут быть просто гостеприимными, и не всё в этом мире — заговор и предательство.

Заткнись, оптимист. Тебя сюда не звали.

— Спасибо, — сказал я. — Покажи дом.

Дом действительно оказался на самой окраине посёлка — последний в ряду, дальше только лес и берег озера. Небольшой, но крепкий: одна комната, очаг, топчан у стены, стол и пара табуреток. Окно — узкое, скорее бойница, чем полноценное окно — выходило на озеро. Дверь — массивная, с засовом изнутри.

— Располагайся, — сказал Корин, стоя на пороге. — Дрова за домом, вода — в колодце на площади или можно из озера набрать, если не брезгуешь. Если что понадобится — спрашивай любого, подскажут.

— Чей был дом? — спросил я, осматривая помещение. — Почему пустует?

— Жил тут человек, — сказал Корин. — Ушёл. Давно уже.

— Ушёл куда?

— Просто ушёл. Бывает так — человек уходит и не возвращается. В этих краях всякое случается, не все истории имеют счастливый конец.

— Понял, — сказал я. — Спасибо за гостеприимство.

— Не за что пока благодарить, — собеседник улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз. — Вот когда поможешь нам с тварями — тогда и поблагодаришь. Или мы тебя. Как получится.

Он ушёл, оставив меня одного в пустом доме на краю посёлка, на берегу чёрного озера, посреди леса, полного тварей, о которых «не любят говорить». Идеальное место для отдыха и восстановления сил, ничего не скажешь. Прямо курорт. Лухари иссекай эдишн.

Ладно, посмотрим, чего мне перепало от щедрот потенциального работодателя.

Стены — цельные, без щелей и дыр, через которые можно было бы подглядывать или просунуть что-нибудь неприятное. Крыша — вроде бы целая, по крайней мере, дневной свет сквозь неё не пробивался. Пол — утоптанная земля, ничего интересного. Очаг — давно не использовавшийся, но вроде тяга есть, дымоход не забит.

Топчан — солома под грубой тканью, немного пыльно, но спать можно. После ночёвок на деревьях и мокром мхе — почти роскошь.

И — вот это интересно — следы на полу. Старые, почти стёртые, но различимые, если знать, куда смотреть. Кто-то ходил здесь часто, от двери к топчану и обратно. Потом — перестал ходить. Резко перестал, судя по тому, как следы обрываются, без постепенного угасания, которое бывает, когда человек просто реже появляется дома.

Охотничий инстинкт не фиксировал ничего подозрительного в непосредственной близости от дома — только обычную мелкую живность в лесу и несколько человеческих сигнатур в посёлке, занятых своими делами. Никто не следил, никто не караулил. По крайней мере — не так, чтобы я мог это засечь.

Распаковал вещи. Меч — под рукой, у изголовья топчана. Арбалет — заряженный, рядом с мечом. Нож — на поясе, как всегда. Мешок с добычей — в угол, под ворох старой ткани, которую нашёл в сундуке у стены. Не то чтобы великолепное укрытие, но лучше, чем ничего.

Кристаллы и свиток остались в схроне на болоте, далеко отсюда — и это было, пожалуй, единственным по-настоящему умным решением, которое я принял за последнее время. Таскать с собой самое ценное — верный способ это потерять. А так — даже если меня обыщут, даже если заберут всё, что при мне — главное останется в безопасности.

Относительной безопасности. Но всё же.

Вечером, когда солнце село за деревья на западном берегу озера, я вышел пройтись. Осмотреться, как говорится, познакомиться с местностью. И, заодно, попробовать понять, во что я вляпался на этот раз.

Посёлок затихал к ночи. Люди расходились по домам, дым поднимался из труб, где-то лаяла собака — первая собака, которую я видел в этом мире, между прочим, и это было странно приятно, маленький кусочек нормальности посреди всего этого безумия. Меня провожали взглядами — не враждебными, но и не особо дружелюбными. Любопытство смешанное с осторожностью, стандартная реакция на чужака.

Одна женщина — средних лет, с усталым лицом и натруженными руками — даже кивнула мне, когда я проходил мимо её дома. Я кивнул в ответ, и этот молчаливый обмен вежливостью почему-то показался мне важным. Маленький знак того, что не все здесь видят во мне угрозу или объект использования.

Или — что они очень хорошо притворяются.

Дошёл до края посёлка с другой стороны — там, где дома кончались и начинался лес. Тот самый северный лес, о котором Корин упоминал в связи с «лесными тварями». Выглядел он… обычно? Деревья как деревья, кусты как кусты. Охотничий инстинкт фиксировал несколько объектов на границе зоны восприятия — мелкие, неагрессивные, типичная лесная живность.

Вернулся к озеру, обошёл причал. Лодки — штук двадцать, разного размера. Сети, сушащиеся на специальных рамах. Запах рыбы — не тухлой, свежей, значит, рыбалка идёт активно. Нормальное рыбацкое поселение, на первый взгляд.

На другом берегу озера — далеко, километров пять или больше