оставаться рядом и растянуть это мгновение как можно больше.

Я стояла возле него молча, а сознание кричало.

Нужно было сказать хоть что-нибудь, пока мы не разошлись… Но сказать было нечего. Ничего не приходило в голову. Да и не было таких слов, что могли передать бы все то, что горело у меня на душе.

«Раз-два-три, раз-два-три», – продолжал играть в сознании стихший вальс.

Однако теперь мне было недостаточно трех шагов.

Теперь безумно хотелось, чтобы в этом танце был хоть один четвертый шаг. Пусть совсем малюсенький шажочек, но лишь бы он был. А я – была рядом с Тотом.

Но четвертого шага не существовало. А время уходило.

По ладони Тото Анатольевича прошла вибрация – он готовился выпустить мою руку.

Совсем немного – и не станет этого «рядом».

Момент – и он снова окажется далеко.

Как Лес.

Как мама.

Как любой.

И в этот короткий миг ко мне пришла небывалая смелость. Я легонько поднялась на цыпочки, оказываясь ровно напротив его лица. На мгновение застыла, сама не до конца уверенная в том, что собиралась сделать.

А затем обрушилась вперед.

Секунда – и мои губы скользнули к его, замирая в робком, неумелом касании.

Осознание всей глупости и опасности собственного поступка накрыло меня, увы, слишком поздно.

Но главный ужас ситуации был не в этом.

Тот не оттолкнул – замер, опешив от происходящего. Руки его все так же продолжали придерживать меня. И хотя пальцы бога потеряли прежнюю хватку, они все же остались на месте, создавая иллюзию своеобразных объятий.

Джехутинов словно окаменел. Застыл, шокированный случившимся.

Переменился лишь его взгляд. Серые глаза с немым вопросом взирали на мое лицо. В этом взгляде смешалось все: непонимание, укор, шок и… испуг?

Я смотрела на него не менее испуганно. И замирала в ответ, боясь пошевелиться.

Так мы и стояли. Точно странная статуя.

Неловкость ситуации набирала обороты. Я чувствовала тепло его губ и тихий ужас оттого, что это затянувшееся мгновение сейчас с треском разобьется.

Секунда. Две. Три. Четыре…

Я не знала, сколько это длилось. По мне – так целую вечность.

Никто из нас не мог решиться разорвать дистанцию. Оба мы не знали, что с этим делать, и потому бездействовали.

Глупо и беспощадно.

А время продолжало бежать…

Как вдруг позади послышались три размеренных хлопка в ладоши.

Хлестких. Отрывистых. И невероятно громких на фоне воцарившейся после музыки тишины.

Я вздрогнула и обернулась, наконец разрывая наш затянувшийся поцелуй.

На пороге в полосе коридорного света стоял Гор. Взгляд запечатлел в памяти его напряженное лицо. Хмуро сошедшиеся на переносице брови. И янтарные глаза сокола, горящие огнем молчаливого гнева.

Не было сейчас ничего страшнее, чем услышать от него хоть слово.

Но директор промолчал.

В полном безмолвии он неспешно развернулся на пятках и размеренно зашагал прочь.

А потом все смешалось в карнавале хаоса, порожденного моим легкомысленным поступком.

Глава 17. Гнев царя

Рука моя все еще сжимала пальцы Тота, когда рядом с нами вспыхнула елка. На месте дерева просто возник столб огня, и чернота ночи обагрилась пламенем, превращая Кварцевый зал в филиал ада.

Но прежде чем я успела даже вскрикнуть, вокруг нас появились проекции. Не людей – богов в истинных своих обличьях. Их силуэты возникали рядом, точно призраки. Стремительно. Бесшумно.

Страшно.

Бастет. Хатхор. Себек.

И Гор.

Большую часть из них я видела в животном облике впервые.

Мгновение – и мы оказались окружены.

Схватили его. Схватили меня.

А в следующий миг нас растащили в стороны, точно сцепившихся в драке собак.

Я видела, как крокодил и сокол заламывают Тоту руки и тянут в противоположную от меня сторону. Чувствовала, как меня саму волокут к себе женщины и локти отзываются ноющей болью от их резких рывков.

В горле стыл крик, но голос мой будто пропал в тот момент.

Когда расстояние между нами превзошло несколько метров, Гораций отпустил бога мудрости и выступил вперед.

– Держите его, – холодно скомандовал Гор, и голос царя не предвещал ничего хорошего.

Силуэт слева от меня исчез и появился за спиной Тота, исполняя приказ своего повелителя.

Тетяна.

Сегодня я впервые видела ее с кошачьей головой.

Но не она сейчас занимала мое внимание. Я не могла оторваться от Гора. Угрожающей поступью царь богов направлялся в мою сторону.

Его янтарные глаза ловили отблески огня. Я видела его тяжелый, недобрый взор и боялась пошевелиться. Страх сковывал тело, не давая сдвинуться с места. Что там, сейчас я не могла даже вздохнуть.

В ушах стоял треск горящей елки. Нос щипало от запаха гари. Пространство вокруг заволокло смогом, в воздухе летали искры.

Силуэт сокола, шагающего ко мне из дымного сумрака, пробирал до жути. Он выглядел не как бог. Как демон, как исчадие ада, пришедшее по мою душу.

И демон этот остановился напротив меня, сверля мое лицо убийственным взглядом.

Ноги непроизвольно попытались сделать шаг назад, но шагать было некуда: хватка богини, стоящей позади, оказалась железной. Руки Хатхор – а я понимала, что именно она стоит за моей спиной – сильнее вцепились в мои локти, сводя их вместе.

И я оказалась один на один с Гором. Под испепеляющим взором царя богов, своей грозностью не сулящим ничего хорошего.

Глаз краем уловил, как встрепенулся в плену богов серый силуэт Тота, пытаясь вырваться из их оков.

– Не трогай ее! – донесся до меня его крик. – Это я виноват!

Но Себек и Тетяна верно исполняли данный им приказ, удерживая бога мудрости от его порывов.

Гор же поднял руку. Я видела, как могучая длань царя заходится в замахе для грядущего удара. Видела, как сверкают от пламени браслеты на его запястьях. И как клубы дыма окутывают его массивные пальцы.

А в следующий миг его рука обрушилась на меня в жестокой пощечине. Наотмашь.

Вскрик мой вышел тихим. Голос прореза́лся из горла совсем неохотно.

Да и не было смысла кричать.

Я зажмурилась, предвещая боль от оплеухи. Тело замерло, вытянувшись как струна. Напряжение было на пределе.

Но ничего не произошло.

Ладонь Гора застыла в сантиметре от моей щеки, так и не достигнув цели. Его рука точно натолкнулась на невидимую преграду и не смогла пересечь ее границ.

Кажется, это удивило не только меня. Царь богов сам выглядел не менее растерянным. Точно не веря происходящему, Гор предпринял еще одну попытку удара.

И еще.

Но всякий раз ладонь его не могла дойти до моего лица, замирая в дециметре от кожи.

Рука его