Мои чувства будто взяли и с размаху шваркнули об бетонную стену, разбивая на тысячи мелких осколков. Беспощадно и безжалостно.

Захлебываясь в собственной истерике, я тихо выла на полу, уронив голову на колени.

Почему все случилось так? За что со мной так обошлась Вафелька? За что так обошелся Лес? Неужели я настолько плоха для него, что он предпочел мне Фаю?..

В горле будто застрял ком.

Лес… Он так сильно был нужен мне в этот тяжелый период…А вместо этого сделал так, что мне стало еще тяжелее.

Лицо взмокло от слез. Я буквально тонула в них. Сырость была уже всюду: на полу, на руках и даже на платье – оставляла угольные разводы растекшейся туши.

Все казалось одним огромным провалом.

Неужели я настолько ужасна? Настолько безобразна и безынтересна, что не заслуживаю внимания Леса?..

Мысли запнулись, внезапно приходя к куда более жуткому осознанию, чем все ранее перечисленное.

А с чего я вообще взяла, что могу быть кому-то интересна?

С чего подумала, что могу быть кому-то нужна?

Все оказалось куда банальнее.

Я просто не заслуживаю того, чтобы кто-то был со мной рядом.

* * *

В надрывах моих рыданий отыграл ненавистный теперь уже мотив вальса. В них же отгремела дискотека. Долгие часы всеобщего веселья пролетели будто минута. И праздничный вечер, так сильно мною ожидаемый, подошел к завершению.

Утихла музыка, утихли веселые голоса. Стали гаснуть один за другим огни светильников – глаз примечал, как и без того слабо пробивающийся в закуток свет сходит на нет. Кварцевый зал погрузился во мрак. Опустевший, он вошел в царство тишины.

Я слышала, как последняя пара ног переступает порог к выходу. Слышала, как скрипят петли закрывающихся дверей, и понимала, что если не подам сейчас голоса – то буду вынуждена ночевать в «Восходе».

…Но не могла заставить себя выйти из укрытия.

Хлоп.

И двери закрылись, отрезая меня от дома.

Щелк.

Повернулся ключ в железной скважине.

Остались только мы – я да темнота пустого зала.

Вот только меня не пугали ни мрак, ни тишина, ни перспектива остаться здесь в одиночестве на всю ночь. Я чувствовала себя настолько разбитой, что мне попросту не было до этого всего дела.

Откуда-то издали, из-за дверей, доносился топот. Он с каждой минутой шел на убыль – это воспитанники «Восхода» покидали здание, отправляясь по домам.

А я все сидела в темном углу и смотрела в пол, обхватив голову руками. Слезы уже не душили. Но все еще текли, редкими каплями ударяя о неровную поверхность бетона.

Наступила длинная немая пауза. Минуты потянулись в полном молчании. Тело скукожилось в неподвижной позе. Глаза закрылись, погружая меня в мир еще большей черноты. Время перестало существовать. Сколько я провела в темноте, так и осталось для меня загадкой.

Кажется, даже уснула. Потому как в какой-то момент голова самовольно дернулась и закачалась из стороны в сторону, точно разгоняя сон. А потом замерла.

И бесконечная рутина моего пребывания в одиночестве продолжилась.

Правда, теперь уже ненадолго.

Где-то вдалеке послышались шаги. Размеренные, нарастающие.

Неизвестный приблизился к дверям зала, а в следующий момент мои уши уловили скрежетание ключа и звук отпирающейся двери.

Первое, что промелькнуло в мозгу, – беспокойство. Попадаться кому-либо на глаза в таком виде мне абсолютно не хотелось.

Секундой позже пришло осознание: кто бы ни пришел в зал – он вряд ли меня увидит. Столько человек ходило мимо, пока я сидела в своем углу, и никто меня не обнаружил. Так чего мне сейчас бояться?

Шаги тем временем зазвучали уже внутри зала. Некто ступил на мраморные ступени лестницы и… уверенной поступью принялся подниматься вверх.

Беспокойство появилось снова: застучало кровью в голове, подсказывая хотя бы передвинуться в более темную часть закутка. Но ни ум, ни тело, истощенные рыданиями, не хотели реагировать на его позывы.

Я была вся в себе. И выходить из своего кокона не собиралась.

Шум шагов вырос до максимально возможной близости звучания, и чей-то силуэт загородил проход к закутку.

Человек остановился. Замер, молча рассматривая меня. А затем послышалась тихая возня: кажется, неизвестный скрестил руки.

Кто пришел по мою душу, мне до сих пор было неведомо. Перед глазами был только бетон да подмокшие клочья пыли у моих ног.

Поднимать голову я боялась. Да и не хотела – не видела в этом смысла.

Кого бы там ни принесло, моим единственным желанием было, чтобы он покинул это место как можно скорее.

– Ты и правда здесь, – прозвучал в тишине голос Джехутинова.

Я вздрогнула. Его появления я ожидала меньше всего.

Появление наставника заставило меня впасть в еще большую степень отчаяния. Бескрайнего и приправленного стыдом от того, в сколь жалком виде я сейчас предстала перед ним. Хотелось раствориться в воздухе и больше никогда не показываться ему на глаза.

Не вечер, а сплошное унижение…

– Что у тебя случилось? – Вопрос был настолько дежурным, что от звучания этих слов у меня буквально защемило в ушах.

Ответа не последовало, и потому следующим звуком, разорвавшим тишину зала, стал вздох преподавателя.

– Если ты будешь молчать, я вряд ли смогу тебе помочь, – произнес Тот с большей степенью обеспокоенности.

– Даже если я что-то скажу, это все равно ничего не изменит… – На глазах выступила новая порция слез.

Тото Анатольевич промолчал, но и с места не сдвинулся. Судя по звукам, он облокотился о стену. А затем побарабанил по штукатурке пальцами.

– Ты заставила меня беспокоиться, – задумчиво проговорил он. – Хатхор сказала, что ты не вернула платье. А потом я нашел твои вещи в кабинете и встревожился.

Снова повисла тишина. И снова – недолгая.

– Я ведь несу за тебя ответственность, в конце-то концов…

Его слова заставили меня поежиться и шмыгнуть носом.

– Мне жаль, что я доставила вам беспокойство. – Язык еле ворочался во рту, а от озвученной фразы захотелось уйти в себя еще сильнее. – Как вы вообще меня нашли?..

Преподаватель пожал плечами.

– Вселился в тебя и посмотрел, где ты.

Так, значит, я не засыпала. Странное движение головой, принятое мною за импульс пробуждения, просто принадлежало не мне.

– Ты можешь сказать, в чем дело? – продолжил наседать Тот.

Но ответом ему было лишь подавленное молчание.

– Да Гора ради, Желя, скажи уже хоть что-нибудь! – едва ли не взмолился преподаватель.

Легкие судорожным рывком заполнились воздухом. А затем извергли его в отчаянном выдохе.

– Он променял меня на Вафельку, – всхлипнула я.

– Чего? – не понял Тот.

– Вафельку! – Голос дрогнул. Я бегло скосила взгляд на преподавателя. – Вместо меня Лес пригласил танцевать Вафельку!

На лице Джехутинова отразилась растерянность.

– Она знала! –