Однако он все же был прав: вальс давался мне плохо.

Музыка была совсем не той, под которую я училась танцевать. Да и разница в росте – не такая, как с Лесом. Последнее, с непривычки, особенно работало против меня, заставляя путаться в шагах и ненароком оттаптывать ноги преподавателю.

Когда моя ступня впервые оказалась на его ботинке, Тот промолчал. Однако когда это произошло повторно, в мой адрес незамедлительно поступила порция возмущения.

– Еще раз наступишь мне на ногу – вселюсь в тебя и сам все станцую за нас обоих! – беззлобно, но весьма убедительно пригрозил бог.

Правда, угроза скорее озадачила, чем напугала.

– Но ведь танец тогда перестанет быть парным… – Слова преподавателя вызывали в моем мозгу немалый диссонанс. – Как вы собираетесь танцевать его в одиночестве?..

– Позову Себека, – пожал плечами Тот.

Идея эта заставила меня тихо прыснуть.

– Вы станете вальсировать с Беком Заевичем? – Растянувшийся в напряженной улыбке рот открывался с большой натугой. – Серьезно? Странные же пары вы себе выбираете…

– Верно подмечено, – кивнул Джехутинов. – Учитывая то, что сейчас я танцую с тобой.

Ответить оказалось нечего.

И все же дело пошло на лад. Постепенно мы подстроились друг под друга, и хаос разрозненных шагов превратился в более-менее адекватный вальс.

Шаг.

Еще шаг.

Еще один…

В какой-то момент исполнение танца начало выходить даже лучше, чем на репетициях. Ноги уверенно ступали куда нужно. Тело расслабилось. Да и на душе стало значительно спокойнее.

Танец стал на удивление легким. Органичным.

Было даже непривычно осознавать, что нужное движение выходило так слаженно. Без напряжения. Без суеты. Без боязни оступиться или запутаться.

Все происходило само собой.

Плавно. Гладко. Как надо.

Казалось, все стало таким простым, когда на месте Леса оказался другой партнер.

В какой-то миг и вовсе случилось невообразимое: мой взгляд оторвался от пола и устремился вверх. Я и сама не поняла, как это вышло. Лишь с запозданием осознала, что вижу перед собой лицо Тота.

Я рассматривала его черты, погруженные в полумрак. Ловила отблески гирлянд, мерцающие на очках, скулах, в седине волос…

И не было больше той глупой боязни.

Я без страха смотрела в лицо тому, кто со мной танцевал. А он смотрел на меня.

Музыка продолжала литься из динамика, а мы – продолжали наш танец.

Раз-два-три. Раз-два-три.

Ноги скользили по кварцевой плитке, в такт цокая каблуками. Подол белого (пусть и залитого угольными разводами) платья разлетался в стороны, надуваясь точно колокол. Карминовые огни одинокой гирлянды озаряли нас словно сполохи грядущей зари.

У этого вальса не было зрителей. Мы вдвоем рассекали темноту, и никто больше не знал о происходящем.

В какой-то момент голова Джехутинова склонилась к моему уху, и до слуха донесся его приглушенный голос:

– Ты можешь закрыть глаза и представить, что танцуешь с Патрикеевым, – предложил Тот.

– Не хочу. – Я отрицательно покачала головой. А затем с языка сорвалось первое, что пришло на ум. – С вами танцевать лучше, чем с Лесом, – пробормотала я.

И сама же смутилась своих слов.

Впрочем, нет. Не слов. Правды в этих словах.

Я кружилась под елкой в его объятьях и впервые за долгое время ощущала… счастье?

Вокруг царила темнота, но для меня это была самая светлая минута за все прошедшие месяцы.

Шаг за шагом в душе воцарялся мир. Ровный, безмятежный и долгожданный. Страхи, печали – все отходило на дальний план.

Не было больше места невзгодам и переживаниям.

Не было больше ничего – был лишь этот миг. Были лишь мы, посреди ночи танцующие в сумраке Кварцевого зала. И медленная песня. И цокот каблуков. И его руки, держащие меня.

Балом правила ночь. Я не знала, сколько оставалось до утра. И не хотела знать – ничего не хотела.

Не хотела возвращаться домой. Не хотела покидать стены «Восхода». А главное – не хотела, чтобы заканчивался этот танец.

Мы кружили в вальсе возле елки, и я не могла припомнить другого такого момента, чтобы я чувствовала себя столь же беззаботно. Будь на то моя воля – я бы остановила время на этой минуте и не позволила бы часам идти дальше. Предотвратила бы все грядущие встречи с Лесом. С Вафелькой. Сталкером…

И просто жила бы этим мгновением.

Мне не нужно было ничего, кроме его объятий, темноты зала и трех заученных шагов.

Раз-два-три. Раз-два-три.

На мои слова Джехутинов так и не ответил. В какой-то момент мне даже показалось, что он и не расслышал их.

Факт этот несколько опечалил, но, с другой стороны… Может, лучше ему было и не слышать моего откровения?

Ответ пришел внезапно, когда я уже и перестала его ожидать.

– Ты тоже стала танцевать лучше, – задумчиво произнес Тот. В его голосе была забота. Непривычная и настолько искренняя, что даже заставила меня вздрогнуть.

На секунду я сильнее сжала его пальцы, ненароком отмечая, что ладони у него – теплые. Прямо как у человека. И сам он сейчас был для меня человеком гораздо больше, чем кто-либо из людей.

Единственный, кто оказался со мной рядом в эту сложную минуту. Единственный, кто протянул мне руку помощи.

Он ведь был рядом всегда…

И странно было осознавать это только сейчас.

В один миг все мои симпатии к Лесу стали казаться глупыми и беспочвенными.

Несерьезными.

Да и не нужен был больше никакой Лес.

Тот, кто был со мной сейчас, стал для меня куда важнее.

Хотелось сильнее сжать его руку. Хотелось плотнее прижаться к этому большому опасному мужчине и никогда не прекращать кружиться с ним по темному залу…

Жаль только, это было невозможно.

Музыка плавно подходила к концу. Я слышала ее финальные ноты и понимала, что нам осталось довершить лишь пару кругов.

Пара кругов – и все закончится. Несколько секунд – и мое мимолетное счастье останется позади.

Сознание сопротивлялось, цепляясь за беззаботный миг ночного вальса, но реальность неумолимо неслась вперед.

Раз-два-три. Раз-два-три…

И мы остановились.

Мелодия еще не стихла, но уверенно шла на убыль, стремясь к абсолютной тишине. А наши ноги уже замерли.

Мы встали посреди зала, доведя танец до конца. Прервались, но пока не успели разойтись. Рука Тота все еще лежала у меня на талии, а мои пальцы продолжали сжимать его ладонь.

Вот и все.

Сейчас все закончится. Сейчас мы отпустим друг друга, и меня отправят домой. Туда, где никто не ждет. Туда, куда я не хочу возвращаться.

Осталось лишь разжать руки, и все вновь станет как прежде…

Все снова станет плохо.

Вот только мне не хотелось его отпускать.

Не хотелось никуда уходить и терять ощущение его присутствия. Было лишь одно желание: