радости, больше смеха, больше любви, больше маленьких сердец, бьющихся в унисон. Время пролетело незаметно, словно мимолетное мгновение счастья, и пора было возвращаться домой.

— Ну всё, налетались. Мама, наверное, уже волнуется, — сказала я, стараясь скрыть дрожь в голосе, выдающую мое нарастающее волнение, словно осенний лист, трепещущий на ветру. Краем глаза я вновь заметила черный автомобиль, и теперь я точно знала — за нами следят, как хищник выслеживает беззащитную добычу. Мальчики, хоть и с неохотой, но послушно последовали за мной.

На душе разливалась тягучая тревога, словно предчувствие беды проникало под кожу ледяными пальцами, сковывая все внутри. Стараясь не подавать виду, я крепче сжала ладошки мальчиков, ускоряя шаг. Черная машина медленно следовала за нами, сохраняя дистанцию, но не позволяя нам скрыться из виду, словно зловещая тень, неотступно преследующая нас.

«Не паникуй, нам лучше бежать, нет, лучше идти спокойно, не привлекать внимание», — отчаянно билась в голове паническая мысль, словно птица, мечущаяся в тесной клетке.

— Света, мы уже… — начала я, когда подруга ответила на мой входящий. Но вдруг реальность словно рассыпалась на осколки, и я ощутила, как лечу в пропасть, в бездонную пучину, роняя детей в звенящей тишине.

Спустя какое-то время, открыв глаза, я увидела прижавшихся ко мне, плачущих от ужаса мальчиков, похожих на испуганных лесных зверят. Наши руки и ноги были связаны, веревки больно врезались в кожу.

— Отпустите нас, — всхлипывал Тема, моля о спасении в этой кромешной тьме.

Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная в ловушку птица. Я попыталась успокоить мальчиков, шепча слова утешения, хотя сама едва сдерживала подступающую истерику.

— Все будет хорошо, мои хорошие, я рядом, нас обязательно найдут и спасут, — повторяла я, словно мантру, надеясь, что эти слова станут правдой.

Внезапно дверь распахнулась, и в помещение ворвался яркий свет, ослепивший нас. В дверном проеме возникла зловещая фигура мужчины, одетого во все черное. Его лицо скрывала тень, но я ощущала на себе его пристальный взгляд, прожигающий насквозь.

— Ну что, Зоенька, теперь твоя подружка прибежит? — произнес он хриплым голосом, полным злорадства, — заткнитесь, вы, мелочь, вашего визга только еще не хватало.

Я узнала этот голос — это был отец Темы и Лёвы, человек, которого раньше я считала другом.

— За что? — прошептала я, чувствуя, как по щекам текут слезы. — Что тебе нужно?

— Папа, спаси нас, — плакали дети.

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно, — ответил он, надвигаясь на нас. — Ты должна была понимать, что рано или поздно это произойдет. Я сказал вам заткнуться, мелюзга.

Мальчики прижимались ко мне, словно пытаясь раствориться во мне, но связанные руки не давали нам обнять друг друга, защитить от надвигающейся угрозы. В голове промелькнула мысль о Свете, об Армене, о том, что они, наверное, уже ищут нас. Но сейчас я была здесь, в этой темном подвале, один на один с человеком, готовым на все ради денег. Я понимала, что должна быть сильной, ради Темы, ради Лёвы, ради ребенка, которого ношу под сердцем.

Глава 34

Казалось, прошла вечность в этой ледяной гробнице. Время здесь не текло, а застыло ядовитым кристаллом, превратив нас в живые изваяния отчаяния. Онемевшие конечности, скованные веревками, казались чужими, отторгнутыми, словно кровь жизни навсегда покинула их. И детский плач, нескончаемый, как погребальный обряд, разрывал спертый воздух, вонзаясь в сердце зазубренным клинком безысходности.

"Спасут… обязательно спасут…" — шептал внутренний голос, дрожащий, как пламя свечи в шторм, читая древнее заклинание против надвигающейся тьмы, готовой поглотить разум без остатка.

Внезапно оглушительный скрежет проржавевшего замка разорвал липкую тишину, и в глаза хлынул слепящий свет, обжигая, словно раскаленная лава. В дверном проеме возник охранник — темный призрак, сотканный из ночных кошмаров. Грубые руки, словно тиски, впились в меня, рывком поднимая с ледяного пола: — Вставай, тварь!

— Куда вы меня тащите? — выдохнула я в ужасе, чувствуя, как костлявая рука страха сжимает мое сердце в ледяной кулак. — Я ничего не знаю… Что вам нужно?

— Сейчас узнаешь, — прошипел он в ответ, его голос — ледяной скрежет стали, режущий слух, словно осколок разбитого зеркала. Он потащил меня, словно обреченную жертву, в какое-то зловещее место, в пасть чудовища, готового поглотить без следа, вычеркнуть из памяти мира.

Мгновение спустя, или целая истерзанная жизнь, мы оказались перед глухой дверью. Со скрипом, словно предсмертный стон, она распахнулась, и меня втолкнули внутрь, как мешок с ненужным тряпьем, сломанную куклу, как нечто, лишенное всякой ценности, изгнанное из жизни.

— Что вам нужно? — спросила я у того, кто восседал напротив, возле стула, к которому меня привязали. В его глазах плескалась бездонная тьма, а в ухмылке сквозила звериная жестокость, хищный оскал.

— Вопросы тут задаю я, девочка, — процедил он каждое слово, словно яд, медленно отравляя меня изнутри, — а ты лишь отвечаешь на них. Будешь ломаться — у меня есть целая свора голодных псов, которые не прочь развлечься с тобой.

«Господи, только не это, помогите…» — взмолился внутренний голос, захлебываясь в ужасе, предчувствуя немыслимое, то, что за гранью сознания.

— Один человек, который хорошо тебе знаком, задолжал мне крупную сумму, — начал свой рассказ мой похититель, — и он указал, что именно ты и твои маленькие "кульки" отлично подойдете для возврата долга.

С каждым его словом во мне медленно умирала последняя искра надежды. Что с нами будет теперь? Почему кто-то кому-то должен, а отвечать за это должны невинные, беззащитные люди, да еще и дети? В голове пульсировала лишь одна мысль: "Это конец…".

— Ты ее телефон выкинул, Гарик? — спросил второй голос, видимо, охранник, — тут, конечно, глушилки стоят, но всё равно можно отследить путь.

— Обижаешь, — заржал Гарик, — первое дело было, как цыпу с мелюзгой взяли. Валяется где-то в парке, хрен найдут. Но номерок черканули, тех на кого ты хочешь выйти. Светку и ее хахаля Армена.

Холодный пот прошиб меня. Света… Армен… Они в опасности! Мои руки задергались в тщетной, отчаянной попытке освободиться от веревок, врезающихся в кожу, словно раскаленные нити. Страх за близких был сильнее собственного.

— Не рыпайся, кукла, — прошипел "Гарик", заметив мою суету. — Хуже будет. Твоя подружайка, кажется, деньги в мешках хранит. Думаю, она быстро найдет нужную сумму, чтобы выкупить тебя и своих спиногрызов.

Взгляд мой метнулся к похитителю. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодный расчет, жажда наживы и беспросветная тьма. Я поняла, что взывать к его милосердию бесполезно. Единственный шанс спастись — это выиграть время, зацепиться за соломинку надежды.

— Вы ошибаетесь, — проговорила я,