маневра. Дерево протестовало, но податливость гнили была нам на руку. Мне не нужно было одолеть его силой, мне нужно было лишь застать его врасплох в тот момент, когда он меньше всего этого ожидал.

— Когда я скажу «сейчас», вы бежите к окну. Не оглядывайтесь, не останавливайтесь, даже если услышите мой голос — шепнула я детям на ухо. Лёва в ответ крепче сжал мою руку, и в этом пожатии я почувствовала такую недетскую обреченность, что сердце сжалось от боли. Но времени на сантименты не было. Я снова прильнула к щели, примериваясь к углу, где сидел Гарик. Теперь я видела его силуэт: он устало откинулся на спинку стула, телефон выпал из рук, высвечивая пустой потолок.

Мои мышцы напряглись, превращаясь в тугие жгуты. Я ждала лишь одного неверного движения, одного его вдоха, который выдал бы, что внимание притупилось. Внутри меня всё затихло, оставив лишь пустую, холодную точку концентрации. Игра в прятки закончилась; начиналась охота, где хищник сам не заметил, как превратился в дичь. Я глубоко вдохнула, затаив дыхание, и перенесла вес на ногу, готовая рвануть из тьмы навстречу единственному шансу на жизнь.

Благодарю Вас, что дождались наконец-то новых глав моего романа.

Ваше терпение — та редкая валюта, что позволяет истории жить

и дышать между строками, в тишине ожидания.

Глава 37. Артур

— Артур, помоги — голос Светы в динамике сорвался на надрывный визг, переходит в истеричный всхлип. — Зою и детей… их похитили! — Что значит — похитили? — я отозвался с максимально возможным спокойствием, хотя внутри всё сжалось в тугой, свинцовый узел. — Света, приди в себя. Где они? — Да ты тупой, что ли?! — выдохнула она в трубку, и каждый слог был полон паники. — Я же сказала: их забрали! — Дай трубку Армену, — процедил я, сжал смартфон так, что побелели костяшки пальцев. — Где вы сейчас? Не двигайтесь. Я лечу.

Я прыгнул в машину, вдавил педаль газа в пол и рванул с места. Дорога растянулась в бесконечную чёрную ленту, а светофоры вспыхивали насмешливыми алыми глазами. Хотелось вышибить их все к чертям, лишь бы не стоять, не терять эти проклятые, сочащиеся временем секунды.

Кому она могла понадобиться? Конечно, я знал, что этот ублюдок Гарик угрожал ей, но допустить не мог, что он решится на такое. Ради чего? У Зои ни гроша, да и Света с ним общих дел не вела — я до сих пор помнил, как он разнёс её квартиру в прошлый раз.

«Совсем бессмертный, что ли?» — пронеслось в голове.

Шины взвизгнули в затяжном повороте, оставили на асфальте жирные, чёрные полосы — словно автограф моего нарастающего безумия. В висках пульсировало одно-единственное имя: «Гарик». Этот подонок, привык решать вопросы грубой силой, перешёл ту грань, из-за которой нет возврата.

Если он тронул мою Зою и детей, я не просто размажу его — я сотру в порошок, не оставлю даже тени для следствия. Ярость внутри закалилась, превратилась в холодную, отточенную сталь: я никогда не был святым, но сейчас во мне проснулось то самое чудовище, которое годами томилось на цепи.

Подъезжая к дому, я ударил по тормозам, и машину повело юзом. Выскочил из салона, ещё когда мотор не успел заглохнуть, и взлетел на этаж, перепрыгивая через ступени по две. Света сидела прямо на полу, обхватив голову руками, а рядом, бледный до синевы, метался Армен, тщетно пытаясь дозвониться до полиции.

— Где они, Света?! — я схватил её за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Говори чётко! Что он сказал? Какие требования? Не молчи, каждая секунда сейчас — их жизнь!

Она вздрогнула, подняв на меня остекленевшие глаза, полные немого, животного ужаса. Армен дрожащей рукой протянул телефон. На экране — сообщение с чужого номера: короткий видеофайл. В кадре — Зоя с завязанными глазами, а на фоне — захлёбывающийся детский плач. Ниже — сухая, безжизненная подпись: «Час на сборы. Адрес скину, когда поймешь, что шутки кончились».

Всё внутри оборвалось, уступая место первобытной, кристальной решимости. Гарик думал, что затеял игру, но он не понимал одного: когда у тебя отнимают самое дорогое, страх перед последствиями умирает первым.

Я убрал телефон в карман, выдохнул и встретился взглядом с Арменом. В моих глазах стояло столько ледяного спокойствия, что он невольно отшатнулся. Я забираю эту игру себе. И если Гарик жаждет финала — он его получит.

Я шагнул в сторону, жестом приказав Армену замолчать. В звенящей тишине, нарушаемой лишь прерывистыми всхлипами Светы, я начал сканировать пространство. Гарик не был тактиком, он предпочитал линейные решения, но в этот раз допустил оплошность, отправив видео.

Я включил запись снова, выкрутив яркость до предела. На заднем плане, за спиной Зои, мелькнула знакомая деталь — тяжелый, кованый край стеллажа с чучелом ястреба и призрачный отблеск неоновой вывески за грязным окном. Старый складской ангар на окраине промзоны, некогда использовавшийся как схрон для контрабанды.

— Армен, бери ствол и жди в машине, — я бросил ключи на тумбочку, даже не глядя на него. — Если через полтора часа я не выйду на связь — езжай к дяде Ашоту. Передай ему только одно: время пришло. Никаких звонков в полицию. Я не хочу, чтобы они вернулись домой в закрытом гробу. Света попыталась выкрикнуть что-то, вцепившись пальцами в подол моей куртки, но я мягко, властно убрал её руки. В её глазах плескалась истерика, которая в тот момент была опаснее любого оружия Гарика.

— Света, посмотри на меня. Если ты хочешь увидеть их живыми, ты сейчас же встанешь, выпьешь воды и забудешь, что у тебя есть телефон. Ты здесь для того, чтобы ждать. Поняла? — я наклонился к самому её лицу, перекрывая шум рыданий низким, вибрирующим шёпотом. — Артур… Зоя, она же беременна, — прошептала Света, и её тело снова содрогнулось от беззвучных рыданий.

Ледяная волна пробежала по спине — но ничего не изменила. Лишь отковала решимость, придав ей титановую твёрдость.

Я вышел из подъезда, и вечерний воздух обжёг лёгкие, как крепкий спирт. В багажнике лежала старая, пыльная сумка — та самая, что я не открывал с тех пор, как дал Зое слово «начать новую жизнь». Я не мог сказать ей, чем занимался на самом деле и почему метался из учебного заведения в другое учебное заведение, меняя города. Пусть уж лучше думает, что меня отчисляли за вопиющее нарушение дисциплины. Чем узнает правду.

Металл привычно лёг в руку, холодный и успокаивающий своей неумолимой тяжестью. Гарик хотел финала