меня пошатнулся. Земля предательски ускользнула из-под ног. Я судорожно прижала ладонь ко рту, отчаянно пытаясь остановить подступающую тошноту, и пулей вылетела в ванную комнату.

Я едва успела склониться над унитазом, когда меня вывернуло наизнанку. Кофе, долгожданный и желанный, извергся обратно, изрыгая горечь и желчь. Подруга, с нескрываемым испугом в глазах, заботливо придерживала мои волосы, нежно поглаживая спину, словно успокаивая разъяренного дикого зверя.

— Зоя, что с тобой? Может, вызвать врача? — ее голос дрожал от неподдельного страха.

— Нет, не надо… — прохрипела я, чувствуя, как мир медленно, но верно возвращается на круги своя. — Просто… наверное, чем-то отравилась.

Я плеснула в лицо обжигающей холодной водой, пытаясь прийти в себя. Слабость сковала тело, словно тяжелые, ржавые цепи, я едва держалась на дрожащих ногах. Подруга бережно помогла мне дойти до дивана и заботливо укрыла мягким пледом, словно убаюкивая маленького, испуганного ребенка.

— Лежи, отдохни. Никаких парков. Я буду рядом с тобой, — сказала она, присаживаясь рядом и не сводя с меня обеспокоенного, встревоженного взгляда.

— Спасибо… — прошептала я, закрывая тяжелые глаза.

На какое-то время я провалилась в подобие сна, тревожного, рваного, полного смутных, кошмарных видений, словно осколки разбитого зеркала, отражающие лишь искаженную реальность. Я проснулась в холодном, липком поту, чувствуя себя еще хуже, чем прежде. Меня нещадно мутило, голову словно раскалывали на тысячи мельчайших осколков, в глазах плясали зловещие черные мушки.

"Нет, это не отравление", — словно вынес свой строгий, безжалостный приговор внутренний голос, беспристрастный и холодный, как опытный следователь.

Смутные, терзающие сомнения, шептавшие о чем-то большем, настойчиво усилились, превращаясь в жгучую, невыносимую правду.

Я с трудом села, оглядываясь мутным, потерянным взглядом. Комната казалась чужой, искаженной, словно смотрела на этот мир сквозь кривое, мутное стекло. Подруга тихо сидела рядом, листая глянцевый журнал, но вздрогнула при моем движении, словно настороженная кошка, услышавшая малейший шорох.

— Как ты? Может, все-таки вызвать врача? — встревоженно спросила она.

Я отрицательно покачала головой, отчаянно пытаясь собрать разбегающиеся мысли в единый узел. Нужно срочно что-то предпринять. Интуиция отчаянно кричала, но я никак не могла ухватить её за ускользающий хвост, понять, что же на самом деле происходит.

— Мне нужно… в аптеку, — прохрипела я, с трудом поднимаясь на ватных ногах. — Купить… тест.

Подруга непонимающе нахмурилась, но спорить не стала. Она прекрасно знала, что когда я говорю подобным тоном, переубедить меня практически невозможно. В её глазах явственно читалось беспокойство, но она молча помогла мне одеться, словно предчувствуя, что я стою на пороге открытия чего-то важного, возможно, даже переломного в моей непростой жизни. Ветер перемен уже коснулся полотна моей непредсказуемой судьбы.

Аптека встретила меня резким запахом лекарств и стерильной чистотой, словно операционная перед самым решительным, судьбоносным вмешательством. Я неуверенно подошла к витрине, чувствуя, как предательски дрожат ослабевшие колени. Фармацевт, женщина с усталым, но на удивление добрым лицом, вопросительно взглянула на меня.

— Мне… тест на беременность, пожалуйста, — пробормотала я, стараясь изо всех сил не смотреть ей прямо в глаза.

В голове царил совершеннейший хаос. Беременность? Это казалось чем-то совершенно нереальным, диким, просто немыслимым. Но настойчивый внутренний голос, упрямый и непоколебимый, твердил свое. Слежка, яростная ссора с Артуром, Анжелика… все эти отдельные пазлы вдруг начали складываться в одну пугающую картину.

По дороге домой я заметила ту же машину, которая, как мне казалось, следила за нами. Возможно, я себя накручивала, но сейчас мне было не до этого.

Уже дома, дрожащими словно осенние листья руками, я вскрыла упаковку и выполнила всё строго, как было подробно указано в инструкции. Несколько долгих, мучительных минут томительного ожидания показались бесконечной вечностью. Сердце бешено колотилось в груди, словно раненая птица, отчаянно пытающаяся вырваться на свободу. Наконец, собрав остатки мужества, я осмелилась взглянуть на долгожданный результат. Две полоски. Я беременна.

«Воооот, я же говорил, я же говорил!» — ликующе закудахтал внутренний голос то ли от безграничной радости, то ли от оглушающего шока.

В голове словно взорвалась мощная бомба. Мой мир перевернулся с ног на голову. Что же теперь будет? Как всё рассказать Артуру? Как жить дальше? Смешанные чувства — невыразимой радости, всепоглощающего страха, кромешного отчаяния и робкой надежды — смешались в один гремучий, непредсказуемый коктейль. Я стояла, словно парализованная, с тестом в руках, совершенно не зная, плакать мне или смеяться. Судьба совершила крутой вираж, бросила мне дерзкий вызов, к которому я, к сожалению, совершенно не была готова.

— Света, мамочки, что теперь будет? — уставилась я широко раскрытыми глазами на свою дорогую подругу. — Что же мне теперь делать?

Подруга стояла рядом и улыбалась во весь рот:

— Что делать, что делать? Радоваться, глупая Зойка, ты что?!

Глава 33

Мысли, словно огненный осенний вихрь, яростно терзали сознание, не давая укрыться от ошеломительной новости о грядущем чуде.

"Отцу необходимо сообщить", — прозвучал в голове тихий, словно утренний луч, пробивающийся сквозь густую пелену сомнений, голос. — "И, признаться, мои истосковавшиеся по ярким впечатлениям вкусовые рецепторы уже целую вечность молят о гастрономическом празднике".

— Тёма, Лёва, ко мне, мои маленькие разбойники! — позвала я мальчишек, зачарованно следивших за уличным котом, словно за диковинным заморским зверем, сошедшим со страниц волшебной сказки. — Мама и дядя Армен, наверняка, уже заждались нас.

— Ну, Зоя, ну еще чуть-чуть, пожалуйста! — взмолился Темик, с надеждой, сверкающей в глазах, словно россыпь бриллиантов, прося о самом заветном желании на свете. — Ну, капельку!

Я улыбнулась, любуясь их умоляющими личиками, перепачканными шоколадом, словно холст юного художника, на котором расцвели причудливые сладкие кляксы. Эта "капелька", как правило, выливалась в добрых полчаса, а Света просила не задерживаться.

— Хорошо, но только капельку, — сдалась я, не выдержав этого трогательного натиска жалобных глаз, похожих на глазки маленьких щенков, полных безграничной преданности и надежды. — Пойдем на качели, они как раз освободились, мы чуточку покатаемся и сразу домой. Согласны?

— Дааа! — заголосили мальчишки, словно стайка воробьев, вырвавшихся на волю, и мы стремглав помчались к освободившимся качелям.

Мальчики обожают взмывать на них ввысь, всегда просят раскачать их как можно сильнее: «до самого неба», как они любят говорить, устремляясь в своих мечтах к облакам, к заветной лазури, где рождаются радуги.

Ребята заливисто хохотали, взлетая ввысь. Их восторженные лица, озаренные багряным закатным солнцем, были самым прекрасным зрелищем на свете, словно ангелы, парящие в золотых лучах. Каждый взмах качелей, казалось, приближал их к мечтам, к тому самому "небу", о котором они так грезили. Я наблюдала за ними, и сердце наполнялось нежностью и сладостным предвкушением. Вскоре в нашей семье станет больше