уйти, чего я не верю, либо у него сейчас достаточно проблем, чтобы не распылять силы на нас.

Ворочаясь, пытаюсь устроиться удобнее, сгребая хвою под голову и прислушиваясь к тишине леса, где только ветер иногда шелестит в кронах.

Адарис уже затих, и я остаюсь один с мыслями, кружащимися в голове. Думаю о плане, хмурюсь, уставившись в ветви над собой. Озеро наверняка под присмотром, ведь это место, где эриды сбрасывают предателей. Нужно найти способ незаметно подойти, может, отвлечь стражу, если она там есть или подождать ночи. Достать тело Селины оттуда — значит нырнуть в ледяную воду, и найти ее среди других тел, но как именно?

Вздыхая, переворачиваюсь на бок, пытаясь отогнать мысли, но они упрямо возвращаются, кружа вокруг озера, вокруг бледного и холодного лица Селины.

Вдруг замираю, слыша, как снаружи хрустят ветки.

Прислушиваюсь, задерживая дыхание. Хруст повторяется, уже ближе и более осторожный. Сначала думаю, что это олень бродит в поисках коры, или волк, учуявший наш запах, шарит по лесу в надежде на легкую добычу. Но третья мысль заставляет меня подняться окончательно, потому что зверь не станет замирать перед каждым шагом.

Решаю не будить Адариса, который уже крепко спит и осторожно тянусь к колуну, лежащему у самого бедра, и, сжав рукоять, бесшумно выбираюсь из-под низких ветвей, ступая осторожно, чтобы не выдать себя раньше времени.

Прячусь за стволом ближайшего дерева, вглядываясь в темноту и замечаю силуэт — кто-то в плаще, закутанный по самые глаза, осторожно крадется к нашему укрытию. Кто это? Патруль эридов? Или кто-то из людей Теодена наконец нагнал нас?

Двигаюсь сбоку, сжимая рукоять топора. Тень впереди замирает на секунду, будто тоже что-то почувствовала, и в этот момент, не давая ей обернуться, я одним движением оказываюсь за спиной, и прижимаю холодное лезвие к ткани между лопаток.

— Не двигайся. Кто ты такая? — говорю стиснув зубы, сильнее вдавливая металл.

Фигура вздрагивает, я оттаскиваю ее за ствол, прижимая к коре и резко разворачиваю лицом к себе, чувствуя, как дыхание сбивается от адреналина.

И вижу перед собой Веллу.

Ругаюсь про себя, отпуская ее и отходя на шаг, сжимая колун так, что пальцы сводит от напряжения. На секунду хочется либо ударить по ближайшему стволу, либо развернуться и уйти, лишь бы не видеть перед собой ее упрямое лицо, с выбившимися из кос волосами и этим взглядом, в котором, как всегда есть только готовность снова и снова идти наперекор всему.

Выбрать картинку

— Ты что здесь делаешь? — выдыхаю я сквозь зубы.

— Как только я узнала, что вы сбежали, то сразу отправилась за тобой, — отвечает она, отступая в сторону, и кивая куда-то за мою спину. — Я не одна пришла. Лошадь там, видишь? — в стороне, между деревьями, действительно темнеет силуэт кобылы, привязанной к низкой ветке и от этого почему-то злюсь еще сильнее, потому что безумие, которое в последние дни льется со всех сторон, решило окончательно перестать стыдиться себя.

— А Элария? Ты должна была остаться с ней.

— С ней все в порядке.

— Ты не знаешь этого.

— Знаю, — отвечает она сразу, с упрямой точностью. — Она у Рогнара. Я знала, что он не тронет ее при мне и не тронет после.

— И решила броситься за мной, — отрезаю я. — Отлично. Очень разумно, Велла.

Она вздрагивает не от слов даже, а от того, как я их произношу, но не опускает глаз, только сильнее стискивает пальцы в складках плаща.

— Я не могла оставить тебя.

— Могла. И должна была.

— Нет. Не должна была.

— Зачем? Теоден знает? — спрашиваю резче, понижая голос и оглядываясь на ель, где спит Адарис.

— Нет, — она качает головой, — но я не могла просто ждать. Это из-за меня ты здесь, Каин. Из-за моих нивелий. Я вернула тебя и…

Она замолкает, опуская взгляд.

— И? — спрашиваю, не отпуская ее. — Договаривай.

Велла прикусывает губу, морщась.

— И теперь чувствую ответственность за тебя. Потому что если бы не я, ты бы сейчас не шел по этому лесу неизвестно куда, не искал смерти снова и не…

— Я не ребенок, чтобы ты брала на меня ответственность. И можешь считать, что я избавил тебя от этой необходимости. Возвращайся обратно и не начинай снова решать за меня, что мне делать с собственной жизнью.

Я резко поднимаю на нее взгляд, и, наверное, в этом движении есть что-то такое, от чего любой другой человек тут же замолчал бы, но Велла уже зашла слишком далеко, чтобы останавливаться на полуслове, и потому только выпрямляется, собирая в себе остатки храбрости, которых у нее, как назло, всегда оказывается больше, чем нужно.

Она подходит ближе, касаясь моей руки.

— Это все из-за нее? — шепчет она настойчиво. — Из-за той девушки, которую ты потерял? Она там похоронена? В этом вашем Луциоре? Зачем она тебе, Каин, если ты здесь, живой, а она не вернется к тебе?

Она протягивает ко мне руку, но я перехватываю ее запястье раньше, чем сам успеваю подумать, что делаю.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. И лучше бы тебе сейчас замолчать.

Она дергает рукой, пытаясь высвободиться, и смотрит на меня уже не с прежней тихой настойчивостью, а с больной, злой решимостью.

— Да, не понимаю, — выдыхает она, вскидывая подбородок. — Ты идешь не за жизнью, а за смертью, Каин. Ты идешь умирать ради той, которой нет. Ради мертвой эриды, которая даже не человек. Тебе пора отказаться от нее и жить дальше.

Я медленно выдыхаю, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулак, и отворачиваюсь на секунду, чтобы не ударить словами сильнее, чем нужно, потому что еще мгновение, и я действительно это сделаю. Перед глазами встает Селина с ее светлыми волосами и взглядом, в котором за Гранью всегда было больше боли, чем она позволяла увидеть. От одной мысли, что Велла смеет говорить о ней так, внутри поднимается злость. Но я с усилием гашу ее, потому что понимаю, что Велла сейчас говорит не из желания задеть меня, а из своей собственной боли, накопленной годами.

Я провожу ладонью по лицу, стирая остатки этой вспышки.

— Уходи, — шиплю холодно. — И не следуй больше. Или я сам тебя отправлю назад.

Велла бледнеет, и я вижу, как подрагивают ее губы от моих слов.

—