слышу за спиной тихий, странный звук, не то кашель, не то сдержанный вдох, и сразу поворачиваюсь к Эрис. Она прикрывает рот пальцами, опуская глаза, потом бледнеет сильнее прежнего и на миг хватается за край стола, словно пол под ногами качнулся.

— Эрис?

— Ничего, — говорит она слишком быстро, что настораживает меня. — Просто голова закружилась.

Я подхожу ближе, уже забыв и про Валдена, и про его свитки, и про собственную злость. Она стоит передо мной слишком хрупкая в этом ночном полусвете, с растрепанными волосами, босыми ступнями на холодном камне и лицом, которое мне кажется утомленным сильнее, чем должно быть после одной тревожной ночи.

— Ты не здорова, — говорю я тише, всматриваясь в нее.

— Теоден…

— Не спорь. Ты бледная.

Она отводит взгляд, не желая, чтобы я так внимательно на нее смотрел, и это только усиливает мое беспокойство. Я сразу вспоминаю ее усталость в последние дни, и внутри у меня холодеет так быстро, что на мгновение все остальное, Каин, побег, совет, болезнь в городе — отступает в тень перед одной простой и страшной мыслью, а вдруг и она тоже.

— У тебя жар есть? Кашель?

— Нет у меня кашля.

— Я слышал. И ты едва на ногах стоишь.

Я снимаю с плеч плащ и набрасываю ей на плечи, не слушая слабого возражения, запахивая плотнее у горла, будто это может защитить ее не только от холода, но и от всего того, что уже ползет по городу.

— Нужно идти спать, — говорю я уже мягче, поправляя край плаща у нее на плечах. — Немедленно. Я позову Марту, пусть принесет горячей воды, отвар, что угодно. И утром тебя посмотрит лекарь.

— Не нужно лекаря, — слишком быстро отвечает она.

Я хмурюсь.

— Эрис.

Она опускает голову, и я вижу, как пальцы сильнее сжимают край моего плаща.

— Я просто устала, — говорит она. — Ночь тяжелая, вот и все.

Я осторожно кладу ладонь ей на спину.

— Пойдем, — говорю тихо. — Хотя бы ляжешь. А утром посмотрим.

— Ты тоже должен лечь.

Я коротко усмехаюсь.

— Видимо, нет. Мне, как выяснилось, нужно думать, как король. А тебе сейчас нужно перестать делать вид, что с тобой все в порядке.

Она устало выдыхает и позволяет мне повести ее к двери. Я следую рядом, чувствуя, какая она легкая под моей рукой, и думаю уже не о Валдене, не о совете и даже не о Каине, а только о том, что если с ней тоже что-то началось, я этого не вынесу.

Глава 11

Каин

— Раз мы идем в Луциор, значит, твоя женщина — эрида, — говорит Адарис, продолжая сгребать опавшие иглы в рыхлую кучу под навесом из еловых ветвей, где мы устроились.

Я поднимаю на него взгляд, потом молча киваю, не видя смысла делать из этого тайну. Он проводит рукой по волосам, стряхивая с них прилипшую хвою.

— Тогда у нас больше общего, чем я думал.

Я коротко усмехаюсь, потому что, наверное, в этом есть своя насмешка судьбы. Два человека из дома Эрданов, один мертвый король, другой мертвый принц, и оба, как выясняется, достаточно безумны, чтобы однажды отдать сердце тем, кого наш мир сначала держал при дворе как редких слуг, потом превратил в страшную легенду, а потом начал резать, бояться и ненавидеть.

— Ты говоришь так, будто это повод для сближения, — отзываюсь я.

— Нет, — отвечает он. — Скорее повод признать, что мы оба сделали выбор, который трудно объяснить людям. Это, согласись, не совсем правильно, если подумать. Понимаешь, о чем я?

— Ты имеешь в виду, что мы разные существа?

— Именно, — отвечает он с ноткой размышления, — Ты не думал о последствиях, когда был с ней?

Я опускаю взгляд на свои руки, понимая, что раньше я действительно не думал о последствиях нашей близости, не пытался разобраться, совместимы ли мы на самом деле, ведь Селина другое существо с иной природой, и сама наша связь могла нести в себе скрытую угрозу, которую я упрямо игнорировал. В реальном мире мы с ней были вместе лишь однажды, а после смерти, за Гранью, я вообще не думал о том, что она эрида.

— Нет, — признаюсь честно, — не думал. Может, в этом и есть суть, риск, который делает нас… живыми.

— Или глупыми, — замечает он сонно, закидывая руки за голову. — Элария рассказала, что случилось после той ночи во дворце. Эриды бежали в Луциор, основали там свое убежище, стали изгоями для людей, чудовищами, которых боятся и ненавидят. А все из-за той лжи, которую устроил мой брат.

Он поворачивает голову ко мне, прищуриваясь в полумраке.

— И если все теперь так, если Луциор действительно стал местом, где людей ненавидят ровно настолько же, насколько не прочь полакомиться их имфирионом, то я не понимаю, как ты вообще собираешься туда проникать. Ты — человек. Больше того, ты — король, который вел с ними войну. И ты собираешься просто приехать туда и сказать: здравствуйте, я пришел к вашей эриде? Твоя Селина сама будет рада тебе?

Я молчу, потому что так и не сказал Адарису что Селина мертва, что ее тело лежит на дне озера, и я собираюсь достать его оттуда. Сам еще не представляю, как именно это сделаю, не имею плана, кроме смутной надежды на нить внутри, которая тянет меня к ней.

— Проберусь, — отвечаю коротко, откидываясь на спину. — А рада или нет, увидим на месте.

Некоторое время он смотрит на меня, пытаясь понять, сколько в моем ответе упрямства и сколько безумия, потом тихо выдыхает.

— Проберешься, значит. Интересно будет посмотреть, как именно ты собираешься это сделать. Надеюсь, твое безумие хотя бы зрелищное, раз уж разумным его назвать нельзя.

Он вытягивает ноги, потом лениво подгребает носком сапога еще немного хвои к подстилке и укладывается удобнее, давая понять, что разговор на сегодня закончен.

Я тоже больше ничего не говорю, просто подтягиваю свой плащ, зарываясь глубже в иголки, и смотрю в темноту между деревьями, где снег уже начинает срываться редкими сухими хлопьями. Мы шли почти без остановки всю ночь и весь день, уходя глубже в лес, и все это время я ждал погони. Либо Теоден сознательно дал нам