за повитухой, чтобы та девушку на честность проверила перед заключением брака. До глубины души оскорбились родители таким недоверием, да делать нечего. А когда узнали, что невинности Тэкера лишилась, такое началось… С проклятиями страшными да руганью забрал чиновник все свои подарки и в город уехал.

Пока суд да дело, пока всё улеглось, Сабуро и не искал никто, а когда он пришёл и спросил, мол, а что это здесь случилось, пока он-де на охоте был, никто на него и не подумал. Сошло всё злодею с рук, а он и рад. Стал дальше свои чёрные думы думать и вот что решил: сразу девушку в жёны брать не будет, а когда она совсем уж истомится, тут он, как спаситель, явится и позор её скроет, а заодно и местью своей насладится.

И вновь всё пошло не так, как мерзавец спланировал: оказалось, забеременела Тэкера. Вот тут-то мерзавец не на шутку испугался, ведь родится ребёнок – на кого же ему похожим быть, как не на него? Тогда все всё поймут и репутации Сабуро конец, а ещё, чего доброго, из деревни выгонят или отец девушки отомстить решит. Понял Сабуро, что от ребёнка нужно как можно скорее избавиться. И задумал подлец убить обоих.

Как-то вечером позвал он Тэкеру на то самое место, где её обесчестил, на звёзды, сказал, посмотреть да с тобой, дорогая, поговорить. С радостью в сердце пошла на встречу с любимым девушка. Она-то думала, он её замуж наконец-то позовёт. И то сказать – пора, животик-то уже округлился. Родители, конечно, её не выгнали, как положено – рука не поднялась, а всё одно: видеть, как отец печалится да мать вздыхает, что дочка нагуляла и их опозорила, невыносимо.

Да только не разделил подлый Сабуро радости Тэкеры. Едва пришла она, набросился на неё, как дикий зверь, повалил на землю и совершил ужасное – перерезал ей горло, а потом и вовсе дал волю своему гневу, своей так долго копившейся ярости: разрезал живот несчастной, ещё живой девушки и вырвал оттуда маленький плод – собственного ребёнка – и плаценту. И последнее, что слышала перед смертью несчастная Тэкера: «Ублюдка твоего с плацентой продам алхимику в ближайшем городке. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Спи спокойно, моё сокровище», – а потом сбросил тело несчастной в овраг и завалил камнями.

* * *

Страшно горевало всё село, страшно горевали родители Тэкеры, совсем почернели они от горя. Вся деревня с ног сбилась – искали, а больше всех убивался мерзавец Сабуро. Искать помогал, а на самом деле – старательно уводил односельчан от места, где девушку спрятал. Так хорошо злодей горе изображал, что ему всё село поверило, сочувствовали, даже соболезнования наравне с родными он получал. И радовался подлец, что всё ему вновь с рук сошло. Да только боги всё видят; и чем больше кажется человеку, что он избежал возмездия, тем страшнее оно бывает.

Ровно через год после страшного злодеяния вернулся Сабуро домой с поля – глядь, а дома у него, посреди комнаты, стоит статуя девушки красоты неописуемой. Удивился мерзавец сначала, а потом подошёл поближе, рассмотрел статую и в восторг пришёл. И было от чего: статуя изображала незнакомку, прекраснее которой Сабуро-то и во сне видеть не доводилось: высокая, стройная, с лицом белым, как снег в горах. Волосы чёрные, блестящие, что твой уголь, губы алые, как заря, как кровь. А уж одежды – шелка да золото. «Такие наряды, поди, не у каждой дворянки в столице сыщутся. А работа-то какая тонкая, резьба какая… Это ж сколько за неё денег выручить можно?.. Да я тогда точно богачом заделаюсь. Что мне какой-то город? Да я в столице, близ императорского дворца жить буду! Нет, это точно мне боги послали, оценили мои старания и заслуги. Наконец-то! Не иначе сама Каннон[3] мне эту статую преподнесла за все мои страдания», – так размышлял злодей, а сам всё на статую смотрит, налюбоваться не может.

И странное дело: чем больше смотрел мерзавец на статую, тем больше ему хотелось ей обладать… обладать как женщиной. Ведь она казалась совсем живой. И чем дальше, тем больше эта мысль завладевала недалёким, чёрным умом Сабуро.

Вот он коснулся статуи, сначала несмело, а потом – всё увереннее и увереннее. Ощутил мерзавец под пальцами человеческое тепло – и было его уже не остановить.

Воспылал он страстью и захотел чего-то особенного, чего-то, что не должно хотеть мужчине. Так всегда говорили в деревне, ведь сделавший подобное будет осквернён до конца дней; так поучали молодёжь старики. Но Сабуро было наплевать. Рывком он поднял изящное платье, даже не удивившись тому, что каменные одежды сминаются как ткань, а от статуи идёт жар. Он нырнул под подол и приник губами к тайному месту, впитывая его запах, что пьянил сильнее вина. Он пил росу сладострастия, и то был самый сладкий, самый совершенный напиток в его жизни. Распалённый, он не почувствовал, как на его голову легла рука – тяжёлая и холодная, словно камень. С каждой секундой рука эта становилась всё тяжелее и тяжелее. Почувствовав неладное, негодяй попытался вырваться из железной хватки и встать, но не смог даже пошевелиться. Чудовищная длань всё глубже и глубже вжимала Сабуро в лоно дьявольской статуи, а мерзавец не мог даже закричать.

А потом прозвучал голос – холодный, тяжёлый, загробный, но тем не менее подлый крестьянин узнал его. Узнал – и задрожал от страха.

«Милый, вот она я, разве ты не рад мне? Наконец-то мы снова вместе. Как жаль, что ты забрал у меня нашего ребёночка и даже кокэси[4] мне взамен не оставил, чтобы я могла воспитывать его как ребёнка там, в загробном мире, и тем утешиться. Из-за этого мне пришлось стать Убумэ[5] и даже изменить свой обычный вид, чтобы стать более привлекательной для тебя.

Я целый год ходила, искала тебя, искала твой запах и вот – нашла. А ты, я вижу, не очень рад, молчишь, как камень. Ну да ничего, успеем ещё наговориться; сегодня у нас есть более важное дело. Сегодня ты будешь и моим кокэси, и моим сыном, которого я рожу мириады раз в эту ночь, чтобы сполна насладиться радостью деторождения, которой ты меня лишил. А потом мы оба уйдём туда, где вечно будем вместе», – сказав это, мстительный дух Тэкеры безжалостным взглядом посмотрел сверху вниз, на склонившегося под