Та же редкая фамилия. Фотографии Алины с матерью на её странице. Всё сходится.

— Понятно, — адвокат помолчала, переваривая информацию. — Ольга, вы понимаете, что это меняет всю картину?

— Понимаю.

— Это уже не просто растрата. Это систематический вывод активов через подконтрольные структуры. Статья 160 УК — присвоение или растрата. Статья 159 — мошенничество. Если копнуть глубже, возможно, ещё и уклонение от уплаты налогов. Мы говорим о реальном уголовном деле. О реальном сроке.

Реальный срок. Слова повисли в воздухе между нами, тяжёлые, как свинец. Я смотрела на свои руки, сложенные на коленях. Пальцы слегка дрожали.

— Ольга, — голос Екатерины Сергеевны стал мягче. — Прежде чем мы пойдём дальше, я должна задать вам важный вопрос. Вы готовы к последствиям? Если мы подадим заявление в полицию, если дело дойдёт до суда… Ваш муж — отец вашего ребёнка. Лиза может вырасти с отцом, сидящим в тюрьме. Вы понимаете это?

Я подняла глаза. За окном кабинета виднелись крыши старых московских домов, голые ветки деревьев, серое ноябрьское небо. Где-то там, в этом огромном городе, моя дочь сейчас сидит в школе, учит таблицу умножения или рисует в альбоме. Не подозревая, что её мама решает судьбу её отца.

— А если я не подам? — спросила я тихо. — Что тогда?

— Тогда вы разводитесь, делите имущество как есть. Фирма формально убыточная, делить особо нечего. Квартира ваша, добрачная. Машины поделите. Андрей уйдёт с минимальными потерями и восемнадцатью миллионами, которые он вывел за эти годы.

— То есть он победит.

— Можно сказать и так.

Я встала, подошла к окну. Прижала ладонь к холодному стеклу. Мысли метались, как испуганные птицы в клетке.

Лиза. Всё упиралось в Лизу. Каждое моё решение отзовётся в её жизни. Если я промолчу, она вырастет, зная, что мама позволила себя обокрасть. Что можно врать, предавать, воровать и ничего за это не будет. Если я пойду до конца, она может возненавидеть меня за то, что посадила её отца.

Но ведь не я его сажаю. Он сам. Своими руками, своими решениями, своим враньём. Год за годом.

Бабушкина квартира, которую я продала, чтобы дать ему стартовый капитал. Моя зарплата, которая годами уходила на семью, пока он «вкладывал всё в бизнес». Отпуска, которых не было. Одежда, которую я не покупала. Парикмахерские, в которые не ходила. Всё это время я экономила на себе, а он выводил миллионы на свою любовницу и её мать.

— Я хочу попробовать по-другому, — сказала я, открывая глаза. — Дать ему шанс. Последний.

Екатерина Сергеевна наклонила голову, ожидая продолжения.

— Я позвоню ему. Сейчас. Предложу вернуть деньги добровольно. Если вернёт, я не пойду в полицию. Если откажется… — я сделала паузу, — тогда он сам выбрал.

— Это разумно, — кивнула адвокат. — И правильно с точки зрения будущего судебного процесса. Вы предложили мирное урегулирование, он отказался. Это характеризует его, не вас.

Она пододвинула ко мне телефон на столе.

— Звоните. Я буду свидетелем разговора.

Я достала свой телефон. Нашла его номер в контактах. «Андрей» — просто имя, без сердечек и эмодзи, которые когда-то там были. Палец завис над кнопкой вызова.

Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно на весь кабинет. Я глубоко вдохнула. Выдохнула. Нажала.

Гудки. Раз. Два. Три. Я почти надеялась, что он не ответит, что можно будет отложить этот разговор, ещё немного побыть в неопределённости.

— Да? — его голос, раздражённый, нетерпеливый.

— Андрей, это я, — мой голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось. — Нам нужно поговорить.

— О чём ещё? — в трубке слышался какой-то фоновый шум, голоса. Он был не один. — Я занят.

— Это важно. Очень важно.

Пауза. Шорох, будто он отходил куда-то в сторону, подальше от посторонних ушей.

— Ну? Говори.

Я сжала телефон сильнее.

— Андрей, у тебя есть неделя. Верни деньги, которые вывел через «Вектор» и ИП. Добровольно. Переведи их обратно на счёт фирмы. И я не пойду в полицию.

Пауза. Потом смех. Короткий, презрительный, уверенный.

— Ты серьёзно? Ты мне угрожаешь? Ты?

— Я даю тебе возможность всё исправить.

— Нет, подожди, — он продолжал смеяться, и в этом смехе было столько снисходительного превосходства, что меня затошнило. — Оля, которая ничего не понимает в бизнесе, теперь угрожает мне полицией? Это что, шутка?

— Это не шутка.

— Знаешь что, Оля? Иди к чёрту. Ты ничего не докажешь. У тебя какие-то бумажки, в которых ты не разбираешься. А у меня: адвокаты, связи, опыт. Если ты попробуешь что-то сделать, я тебя размажу. В суде. Ты меня поняла?

Я молчала, слушая его голос, такой знакомый и такой чужой одновременно. Десять лет. Десять лет я слышала этот голос каждый день. Засыпала под него. Просыпалась рядом с ним. Верила каждому слову.

— Поняла, — сказала я наконец.

— Вот и отлично. И больше не звони мне с этой чушью. У меня дела.

— Андрей, — я успела сказать, прежде чем он бросил трубку. — Я дала тебе шанс. Запомни это.

Короткие гудки. Он отключился.

Я медленно опустила телефон. Рука больше не дрожала. Странно — внутри была пустота, но не болезненная, а какая-то освобождающая. Как будто что-то тяжёлое, что я несла годами, наконец упало с плеч.

Я дала ему шанс. Он сам его выбросил. Посмеялся над ним. Надо мной.

— Ольга? — голос Екатерины Сергеевны вернул меня в реальность. — Вы в порядке?

Я повернулась к ней. Она смотрела на меня внимательно, изучающе.

— Да, — сказала я, и сама удивилась тому, как твёрдо прозвучал мой голос. — Я в порядке.

— Я слышала разговор. Он отказался.

— Он посмеялся. Сказал, что размажет меня.

Екатерина Сергеевна кивнула, что-то записала в блокнот.

— Это хорошо.

— Хорошо? — я удивлённо подняла брови.

— Для дела хорошо. Вы предложили мирное решение. Он отверг его с угрозами. Это характеризует его как агрессора, а вас как человека, который пытался решить конфликт цивилизованно.

Она встала, подошла к шкафу, достала какие-то бланки.

— Теперь давайте действовать. Первое — официальное письмо с требованием вернуть средства. Отправим заказным с уведомлением, чтобы было зафиксировано документально. Второе — запрос в банк на полную выписку по счетам фирмы за все шесть лет. Третье — начинаем готовить заявление в полицию.

Она говорила быстро, деловито, и я чувствовала, как её уверенность передаётся мне. Не одна. Я больше не одна в этой битве.

— Срок ответа на письмо десять дней, — продолжала Екатерина Сергеевна. — Когда он проигнорирует его, а он проигнорирует, судя по вашему разговору, мы подаём заявление. К тому времени у нас будет полный пакет документов.

Я кивала, слушала, впитывала. План. У нас есть план. Чёткий, пошаговый. Не хаос эмоций,