матери XVIII века, Джин Каткарт, вероятно, выбрала «Жизнь и приключения Робинзона Крузо» для литературного воспитания своих дочерей и записала в дневнике:

Я обдумываю новый порядок занятий для двух моих младших дочерей [Мэри и Луизы], которые начали читать Дефо. Боже, сделай так, чтобы их обучение было успешным! (30 января 1770 года).

Анализ дневниковых записей леди Джин дает дополнительную пищу для размышлений о месте чтения в жизни просвещенной благочестивой матери британского семейства XVIII века. Трудно сказать, ориентировалась ли она на книжные предпочтения ее современниц женщин-писательниц или ученых дам, посещавших салон Элизабет Монтагью (1718–1800), и других «синих чулков» (Bluestockings). Но очевидно, что незаурядный интерес леди Каткарт к литературе так или иначе оказывал влияние на жизнь посольского семейства в России, прежде всего, на формирование характеров и развитие детей: уроки чтения и наставления матери закладывали прочный фундамент для их будущего.

2.3. Дети Каткартов в петербургский период их жизни

В Петербург в августе 1768 года с Каткартами прибыли их шестеро детей: старшей Джейн исполнилось четырнадцать, младшему Арчи было всего четыре года. Дети с разными характерами и наклонностями составляли предмет особого внимания родителей, кризисы их взросления, болезни, капризы и опасные вольности, отмеченные в дневниковых записях леди Каткарт, находились под постоянным чутким вниманием отца и особенно матери.

Каткарт, кажется, не мыслил себя вне своей большой семьи, и, соглашаясь на назначение послом в Петербург, выяснял возможности для продолжения образования детей, и это образование не прервалось. Если присутствие при после супруги было редкостью для Российской империи, то прибытие с послом шестерых отпрысков было почти исключительным событием для дипломатического корпуса. Образование детей в Петербурге по британскому образцу сулило немалые трудности, так как мальчиков готовили для их службы Британии, а девочкам желали равных партий на родине. Образцы воспитания молодежи в британской колонии Петербурга для шотландских аристократов Каткартов едва ли казались приемлемыми. Поэтому учителя с шотландским университетским образованием – Уильяма Ричардсона – привезли с собой, остальных нанимали из числа иностранцев. Дети при этом не были безвыездно замкнуты в посольских резиденциях, они в Петербурге стали выходить в свет, их вывозили в театр, ко двору, на представления в Смольный институт и в Шляхетский корпус, нельзя не учитывать и того, что благодаря детям у Каткартов завязывались новые знакомства в художественной и ученой среде Петербурга. Таким образом, не только супруга посла леди Джин Каткарт, но и дети играли свои (пусть и небольшие) роли в дипломатической миссии Чарльза Каткарта.

Какими были предпочтения и стратегии воспитания, избранные просвещенными родителями, и как удавалось их реализовать в России в отрыве от английских аристократических учебных заведений? Какие испытания пришлось преодолевать Каткартам в Петербурге в годы формирования личностей их отпрысков и превращения детей в достойных членов общества своей страны?

Двое младших детей – Арчибальд (Арчи) и Катерина Шарлотта – пока доставляли беспокойство своим родителям, няне Нанни Шо и русской кормилице только своими детскими болезнями[1] и первыми травмами[2]. Но они же были источником умиления, особенно новорожденная Катерина Шарлотта, которую, вероятно, вслед за ее русской кормилицей леди Джин называла Katinka, Katerinushka (по возращении в Англию, как отмечалось выше, ее стали звать только Шарлотта) и писала о ней в дневнике так:

Утром я отправилась покататься в карете вместе с малышкой и ее милой кормилицей, это ее первый выезд. Мне кажется, что это новое маленькое сокровище со мной навсегда. Она наслаждается молоком кормилицы, растет и крепнет на глазах (1 августа 1770 года).

Вот и прошли восемь недель со дня моих родов. Вечная хвала Господу за то, что наша дорогая маленькая Катенька (Katinka) чувствует себя превосходно. Я от всего сердца рада, что дорогое дитя с нами. Это сокровище значит для меня больше, чем любые другие ценности в этом мире. Я с упованием обращаюсь к Господу, чтобы Он дал нам силы и средства достойно ее воспитать (22 августа 1770 года).

Думаю, что уже пятый день я испытываю радость и возношу благодарение Великой Движущей Силе всего сущего за успешное отлучение нашей дорогой Катерины от груди. Это маленькое сокровище чувствует себя хорошо, ест и спит, как будто по волшебству. Только что она выказала привязанность к своей кормилице – это одно может свидетельствовать о ее добром сердце. Она взволнованно искала свою кормилицу повсюду, даже заглядывала под кровати! Бедная кроха. Хотя у нее был несчастный вид, ее плач и беспокойство были терпимыми. Вечная хвала Богу за это! Она – великий дар, который я принимаю и на который постоянно гляжу, так же чувствует и ее дорогой Papa (21 мая 1771 года).

1771 год. 27 июня по старому стилю и 8 июля по новому стилю. Исполнился год нашей богоданной очаровательной Катерине Шарлотте. Это поистине щедрый дар, и я не смею надеяться, что смогу когда-либо полностью отблагодарить за него. Я молю Бога, чтобы Он продолжал ниспосылать Свою благодать этому драгоценному ребенку (который уже обладает всем, чего можно ожидать для его возраста), и сделать дочь полезным членом общества на каждом этапе ее жизни, вплоть до глубокой старости. Я также прошу нашего милосердного Отца даровать моему дорогому супругу и мне силы, чтобы мы сверх меры не возлюбили самую младшую из наших детей.

Два старших сына Уильям (р. 1755) и Чарльз (р. 1759), когда приехали в Россию, уже выказывали черты характера, которые в будущем определят их судьбы блестящих военных, политиков, дипломатов (см. далее, с. 223–226).

Уильям, каким родители и хотели видеть будущего наследника титула и имения Каткартов, был сдержанным, смелым и, вероятно, весьма принципиальным человеком[1]. Он обладал терпением, которое, к примеру, поразило близких, когда в августе 1770 года, упав с лошади, он вывихнул плечо. Его мать писала в дневнике с восхищением, что Уильям после того как доктор Роджерсон и хирург вправили плечо,

весело разговаривал, как он и делал во время всех его мучений. Настоящий герой. <…>. Дорогой Уильям проявляет мужество и ангельское терпение, что делает его еще более привлекательным и достойным уважения (5 августа 1770 года).

В день его 15-летия леди Джин нашла для дневника такие слова, чтобы отметить достоинства Уильяма:

Сегодня, 17 сентября 1770 года по новому стилю, наступил радостный день рождения нашего старшего сына, в котором мы находим все, что только могут пожелать родители. С величайшим чувством благодарности я воздаю хвалу Господу за это, за то, что сын уже достиг 15 лет, к которым сохранил свое достоинство и невинность, равно как и прекрасные наклонности. Благослови, Господи, каждый год его жизни и сохрани его до дней горькой старости здоровым и счастливым! Сделай его полезным как для собственных потомков, так и для всех современников, на которых он сможет повлиять.

Еще через год она записала об Уильяме:

Днем на какой-то момент мы с мужем испытали редкое удовольствие, и оно нам запомнится. Наш дорогой старший сын в своем новом костюме явил собой образец внешности молодого человека. Волосы, завязанные сзади и слегка завитые, и пудра изменили его облик так, что его трудно было узнать. Перед нами предстал не просто миловидный, но чрезвычайно красивый юноша: любезный, статный, мягкий и вежливый, без всяких вредных пристрастий. Нас поздравляют со всех сторон. Я же за это благодарю его отца. Мы оба счастливы. Душа моя полна благодарности Господу, и я искренне молю Его благословить и оберегать этого