своих целей. Если не получается одна стратегия — есть другая. Если рушится план А — наготове план Б. Так его учили, потом он сам учил этому других.

Если не получится быстрая победа через массовый прорыв разломов — будет медленная. Через тех людей, которых он уже разместил в нужных местах. Через накопленный хаос, который теперь нужно использовать точечно, аккуратно.

Хватит горевать. Хватит сидеть среди мёртвых ошмётков своей мечты. Время начинать сначала.

С этой мыслью он медленно поднялся. Отряхнул мантию — старую, истёртую, хранящую запах подземелья. Расправил плечи. Зелёные глаза в полумраке засветились ровным, спокойным светом. Точно так же, как сотню лет назад, когда он впервые сформулировал цель, которой посвятил всю свою долгую жизнь.

Михаил Илларионович никогда не сдавался. И сейчас не намеревался. Благо этот мир накопил достаточно нестабильного хаоса.

— Леонид! — громко позвал Учитель, и голос его, уже ровный и спокойный, раскатился по подземелью.

Прошло несколько секунд. Потом пространство в углу зала разверзлось — без вспышки, без звука, как будто кто-то аккуратно разрезал воздух ножом. Из чёрного провала шагнул человек.

— Господин, — произнёс Леонид и поклонился.

— Собирай всех наших, — произнёс Учитель, и голос его был негромким, но в нём звенел металл.

Леонид моргнул — единственное движение лица, которое позволил себе за всё время разговора.

— А что им сообщить? — уточнил пространственный маг.

Михаил Илларионович медленно повернулся к остаткам кокона. Посмотрел на красно-чёрные обломки последний раз. Потом снова перевёл взгляд на Леонида.

— Скажи им, — произнёс Учитель, — что пора готовиться к настоящей войне.

* * *

Прошла уже неделя с момента закрытия того рокового разлома в Италии.

Бурная неделя, надо сказать. По большей части я провёл её в учёбе и пресс-конференциях.

После убийства Ибрагима весь мир хотел знать, что это вообще было. Всем нужны были подробности. Всем нужно было моё лицо в кадре и комментарии.

И мне пришлось не раз рассказывать об истинной сути вещей. О том, как появились в этом мире разломы. О том, кем был Ибрагим на самом деле. О том, что будет теперь.

Кстати, после убийства Ибрагима Система перестала считать эту информацию опасной для распространения. Видимо, посчитала, что главная угроза устранена, а значит, скрывать историю мира больше нет смысла. Поэтому я даже статью написал.

Её опубликовали в научном журнале, что было для меня удивительно. Ведь где я — и где учёный. Но видимо, статус мага S-класса, лично уничтожившего Прародителя Разломов, открывает не только двери министерств, но и страницы серьёзных изданий.

Текст я писал разговорным языком — просто и понятно, без академических заумностей. И к моему удивлению, читатели оценили. Получил множество благодарностей через соцсети, по почте, даже несколько писем на бумаге пришло — старомодно, но трогательно.

Хотя нашлись и недовольные. Адепты науки, которые считали, что подобное надо писать чисто научным языком, с терминологией, ссылками на источники, разделами по ГОСТу. Им, видите ли, было тяжело читать живой текст без формул на каждой второй странице.

Ну, надо им — пусть сами и переписывают. Нечего лезть к человеку, который и так делает работу за них.

— Кажется, начинается, — прошептала Лена, сидящая рядом со мной.

Мы сидели на балконе Московской палаты тестирования. И я опустил взгляд вниз, к залу, где уже собирались десятилетние ребята.

Сюда нас сегодня пригласили в качестве почётных гостей. Большое здание в центре, с просторным залом внизу, где происходило одно из важнейших событий в жизни каждого человека этой страны. Сегодня многие юноши и девушки наконец поймут, кем им становиться в этой жизни. Маг, специалист или Пустой.

Я помнил свою церемонию. Восемь лет назад. Только тогда я стоял внизу — вместе с другими. И когда коснулся кристалла, тот погас.

Худшее воспоминание моего детства. До сих пор иногда приходит во сне.

— Сегодня их человек двести, наверное, — заметил Саня, сидевший с другой стороны от меня. — Видишь, какая очередь?

— Двести двенадцать, — уточнил Денис, поправляя очки. — Я в программке смотрел.

— Зануда.

— Сам спросил.

Я усмехнулся. Перепалки между этими двумя за последние недели стали почти ритуальными. Они мне уже начинали напоминать Ирину и Стаса, которые только и искали повод упрекнуть друг друга, но при этом оставались верными соратниками.

Внизу, на сцене стоял представитель палаты — мужчина лет шестидесяти, в строгом чёрном костюме, с орденом на лацкане. Он начал торжественную речь про великое значение этого дня. Про то, что каждый ребёнок сегодня обретёт своё место в жизни. Про то, что любой выбор кристалла — это путь к успеху.

Последнее звучало издевательски. Особенно для тех, чей кристалл сегодня погаснет. «Путь к успеху», ага. Годы грязной работы, презрения и выживания на копейки. Очень успешный путь.

Лена, видимо, уловила моё настроение, потому что осторожно положила руку мне на предплечье. На секунду. Потом убрала. Просто напомнила, что я не один.

Я благодарно кивнул.

Представитель закончил речь и начал приглашать детей по списку.

Первый мальчик подошёл к кристаллу. Светловолосый, лет десяти, в новенькой парадной рубашке, с галстуком-бабочкой. Видимо, мама долго наряжала. Он явно нервничал — руки дрожали, шаги были неуверенными.

Но он дошёл. Положил ладонь на кристалл.

Кристалл погас.

В зале повисла короткая тишина. Потом — сдержанный вздох. Мама мальчика, стоявшая в первом ряду, медленно опустилась на стул. Папа крепко сжал её плечо.

Пустой.

Мальчик стоял ещё секунду, не понимая, что происходит. Потом медленно убрал руку. Спустился со сцены. К нему подбежала мама, обняла. Он начал плакать — не от понимания даже, а скорее от страха перед родительскими лицами.

Я отвернулся. Не хотелось на это смотреть.

Подошёл второй ребёнок. Девочка с длинной косой и ярко-красным бантом. Аккуратно положила ладонь на кристалл.

Кристалл снова погас.

В зале начался шёпот. Не паника, но беспокойство. Двое подряд. Такое случается, конечно, но редко. Вероятность по статистике где-то процент, не больше.

Третий ребёнок — крепкий мальчишка с веснушками — подошёл уверенно. Видимо, не верил в дурное предзнаменование или родители так настроили. Положил руку.

Кристалл погас в третий раз.

Шёпот в зале превратился в гул. Кто-то ахнул. Кто-то начал перешёптываться громче. Представитель палаты, стоявший рядом с пьедесталом, заметно растерялся.

— Разве такое возможно? — недоумевающе обернулся ко мне Саня. — Трое Пустых подряд!

— Вероятность крайне мала, но нельзя такого исключать, — задумчиво ответил Денис, не отрывая взгляда от сцены. — По теории