И мы отправились домой.

В самолёте я наконец-то смог расслабиться. Каналы слегка ныли — нагрузка дала о себе знать, микроповреждения требовали восстановления. Команда вокруг тоже выдохлась: Стас храпел уже через пять минут после взлёта, Ирина читала какую-то книгу, Денис всё крутил в руках свои очки и о чём-то думал. Алексей сидел с закрытыми глазами, но не спал.

Я смотрел в иллюминатор. Вечерний Рим уходил вниз, превращаясь в мерцающее золотое пятно на тёмной земле.

Главный враг этого мира — Ибрагим, Прародитель Разломов — был мёртв. Но настоящая война только начиналась.

* * *

Прошли уже сутки с момента смерти Ибрагима, а Учитель всё сидел на том самом месте, где совсем недавно раскрылся его кокон.

Подземелье молчало. Огромный зал был погружён в полумрак. Лишь тусклые рунные светильники по стенам давали немного голубоватого света, и в этом свете подземелье выглядело как склеп. Что, впрочем, было недалеко от истины.

Вокруг места, где раньше находился кокон, лежали красно-чёрные ошмётки. Куски некогда живой ткани, остатки питательной слизи, осколки внешней оболочки. Никто не удостоился их убрать. Никто не посмел. Михаил Илларионович сидел среди этих остатков, скрестив ноги по-турецки, и смотрел перед собой пустым, остекленевшим взглядом.

Всё это время — почти двадцать четыре часа — он не ел, не пил и даже не говорил. Не двигался. Лишь дышал. Медленно, ровно, как маятник, отсчитывающий минуты ушедшей жизни.

Не своей. Жизни Ибрагима.

Он не понимал, как такое возможно. Как Ибрагима смогли победить. Это ведь по сути сильнейшее существо в мире. Прародитель разломов и тот, чьё присутствие искажало само пространство. Существо, которому Михаил Илларионович отдал больше двух столетий собственной жизни.

Ибрагим должен был начать эпоху хаоса. Уничтожить Афанасьева — этого мальчишку, эту досадную, непредвиденную помеху — а потом пройтись по миру, открывая миллионы разломов.

Тогда бы из человечества выжили лишь сильнейшие. Те, кто достоин шагнуть в новую эру. А слабые… слабые перестали бы быть проблемой. Эволюционный виток. Чистый, безжалостный, естественный — как тысячи раз бывало в истории Земли. Дарвиновский отбор, доведённый до логического завершения.

Но вместо этого появилась некая сущность. Словно полная противоположность Ибрагима. Синяя, спокойная, древняя — Учитель видел её отголосок в воспоминаниях своего питомца, переданных через ментальную связь за секунды до гибели. Видел сапфировые глаза. Видел крылья, перекрывающие половину неба над Римом. Видел, как зубы этой твари смыкаются на шее Ибрагима, и кровь его подопечного орошает древнюю площадь.

И рядом всё это время крутился мальчишка Афанасьев. Тот, кто открыл синему дракону путь в этот мир. Как? Этого Учитель пока не понимал. И после произошедшего не был уверен, что стоит разбираться.

Глеб Афанасьев. Как же Учитель его ненавидел! Всей душой! Этот мальчишка ломал все его планы — раз за разом, шаг за шагом, как будто каждое решение было выверено заранее. Сначала закрыл S-разлом, лишив Учителя козыря. Потом организовал обучение Пустых, превратив бесполезный человеческий мусор в реальную боевую силу. Потом разработал артефакты, нейтрализующие Пожирателей. Потом — и это было хуже всего — не дал даже Андропову послужить общему делу как следует.

И вот теперь — Ибрагим.

Учитель медленно выдохнул, силясь погасить злость. Старая буддийская техника, которой он учился ещё в позапрошлом веке у одного тибетского монаха в горах. Дыхание наполняет, дыхание опустошает. Эмоция приходит, затем уходит.

Не цепляйся за гнев — он выжжет тебя изнутри.

Но это было бесполезно. Гнев не уходил.

Михаил Илларионович закрыл глаза и позволил себе вспомнить, что первые десятилетия своей жизни он думал о богатстве. Совсем молодой, едва окончив университет он мечтал о деньгах. Много, много денег, чтобы не зависеть ни от кого, чтобы покупать, что хочется, и презирать тех, кто не может. Глупое, мелкое желание. Но в восемнадцать лет других не бывает.

Потом, когда денег стало достаточно — а он был умён и трудолюбив, и капитал вырос быстро — мысли пошли дальше. О власти. О влиянии. О том, чтобы шагнуть из круга богатых в круг тех, кто эти круги формирует. Это уже было сложнее и заняло несколько десятилетий. Но он справился. К пятидесяти он сидел в советах. К семидесяти влиял на министров.

А потом всё это надоело. Появилось коварное желание — управлять всем и вся. Не одним государством, не одной компанией, а целым миром. Целой эпохой.

И вместе с этим возникло другое желание. Сделать что-то великое. Не для себя, нет. Для человечества. Подтолкнуть его к следующей ступени эволюции. Освободить от слабости, от посредственности, от тех, кто только тянет вниз. Сделать людей лучше.

Михаилу Илларионовичу было сто двадцать три года, когда он наконец понял, как это реализовать.

Тогда-то и началась настоящая работа. Изучение нестабильной энергии хаоса, которая просачивалась в этот мир через редкие разломы. Много бесчисленных, ужасных, но необходимых экспериментов. Появились первые Пожиратели — сначала случайно, как побочный эффект исследований. Сперва это были просто монстры, неуправляемые твари, которых приходилось уничтожать.

Но потом Учитель научился ими управлять. Превращать их в подданных.

И казалось бы, идеальная схема была готова. Вот они — его новые подданные. Те, кто вознесёт человечество к величию. Те, кто захватит не только этот мир, но и другие, до которых можно будет добраться через разломы. Целая цивилизация под единым правлением, без войн, без конкуренции, без хаоса государственных границ. Пожиратели — как административный аппарат, идеально послушный, идеально эффективный. А люди — как высшая раса, освобождённая от слабостей.

Идеальный мир!

А сейчас казалось, что мысль пошла прахом. Что вся работа, вся боль, все жертвы — всё это было напрасным.

Ведь Ибрагим мёртв…

И пространство больше не будет дестабилизироваться так, как раньше. Без Прародителя план в первоначальном виде невыполним.

Пальцы Михаила Илларионовича коснулись одного из остатков кокона. Шершавая, чёрная плёнка, ещё хранящая остаточное тепло. Он провёл по ней подушечкой указательного пальца. Прислушался.

И почувствовал…

Энергия хаоса. Нестабильная, холодная, но её было много. Накопленная за десятилетия, впитавшаяся в стены подземелья, в почву, в сам воздух. Эта энергия никуда не делась со смертью Ибрагима. Она осталась здесь, в этом мире.

Не настолько много, чтобы открыть разломы по всему миру одновременно, как планировалось изначально. Но достаточно для того, чтобы продолжить иначе.

Учитель медленно поднял голову.

Глаза его, до этого пустые и остекленевшие, наполнились новым светом. Холодным, выверенным расчётом.

Столько лет он прожил не для того, чтобы сдаваться от первой же потери. Михаил Илларионович никогда не отказывался от