Пробую смолу на зуб. Твердая. А на вид — как сладкий леденец.

— Совсем никудышная стряпня вышла, да? — «сочувствует» Эстелла. — С голоду помираешь?

Она нарочно говорит такими словами с намеком на то, что я — деревенщина.

— Кстати, Дара все утро проплакала, жаловалась Альму, что ее теперь выгонят за ненадобностью. — Эстелле будто не с кем поговорить, пристроилась рядом и идет к дверям замка. — Она всерьез считает, что ты ее можешь сместить. — Она фыркает. — А потом пошла к его светлости просить о милости…

Как бы я ни старалась не обращать на посла его светлости внимание, но эти слова заставляют замедлить шаг. Дыхание учащается. Тревога незаметно, как ядовитая змея, вползает в душу.

Эстелле удается подпорить мне настроение каждый раз, когда мы сталкиваемся. Не удивлюсь, если это она подговорила Дару пойти прямиком к Фабиану. А то и сама ходатайствовала за нее.

Но ему понравилась моя еда. В ней не было ничего особенного, но он ел с удовольствием. Что в этом плохого? К тому же Дара может готовить, сколько ей вздумается: помимо герцога здесь есть еще слуги, которых тоже надо чем-то кормить…

Странная какая-то эта Эстелла. Будто не хочет, чтобы Фабиан поправился. Будто не понимает, как важно при этом регулярно и полезно питаться. Вроде не маленькая уже.

— Да, кстати еще, — бросает она мне вдогонку напоследок, когда я игнорирую ее и иду по лестнице, ведущей наверх. — Его светлости всегда нравились бойкие и смелые девушки, владеющие боевыми навыками. Если тебе есть чем его удивить… что ж, дерзай.

Сладко пропев, она оставляет меня, наконец, в покое.

А у меня настроение мрачнее тучи.

Мало того, что Трюфель поступил со мной ужасно, Фабиан сначала поцеловал, а потом прогнал, потому что я показалась ему слишком навязчивой, еще и пирог сгорел, благодаря чудесному послу его светлости, так еще и это. Как будто знает, зараза, что никакой боевой магией я не владею и близко. И тот сон про девочку, которая в шутку боролась с молодым привлекательным герцогом — лишь мои тайные мечты, которым не суждено сбыться.

Теперь понятно, почему он меня отталкивает. Недостаточно хороша.

Глупая слабачка в бирюзовом платьице. Может, ему и впрямь нравятся девушки в этих самых… панталонах?

Что ж, у меня есть несколько таких костюмчиков. Могу надеть, для разнообразия.

Тут же отгоняю эти мысли. Не стану больше вести себя так, будто по уши влюблена и хочу во что бы то ни стало влюбить в себя его светлость.

Моя задача — вылечить его и не дать проклятию погубить тех, кто рядом. Миссия проста и понятна. А еще — очень даже благородна, в отличие от всяких глупых фантазий.

Ночью проберусь на кухню и поищу там стаканы. Ведь, согласно рецепту, росу с розалий и смолу с дерева нужно хранить в стекле. И надеюсь, этой ночью розалии хорошо так «наплачут», чтобы было из чего готовить эликсир.

Еще раз проверяю ящик стола, запертое окно и спускаюсь вниз. Надо бы позавтракать, а то уже шатаюсь от голода.

Перед самыми дверями останавливаюсь, слыша голоса. Кто-то плачет так, что аж завывает.

— Ничего, нянюшка, все образуется, — слышу незнакомый мягкий девичий голос. — Никто тебя не выгонит. Ведь готовишь ты лучше всех, я тебе говорила!

— Да если б еще было куда идти-и-и… — завывает бас. — И зачем я только начала этот сканда-ал!

Кажется, это Дара.

Но кто назвал ее нянюшкой?

— Герцог благороден, не то, что мой отец. — В мягком голосе проскальзывает знакомая горечь, и я аж приседаю.

Эстелла?..

40 глава

— Он не выгонит тебя, не пустит по миру, — слышу я все тот же голос, и сложно поверить, что так мягко и доброжелательно может говорить Эстелла.

— Нам твоему отцу лучше и на глаза не показываться, — басовитый голос говорит спокойно. — Хорошо служи, детка, ведь тебе тоже некуда возвращаться.

— Что ты, я не пропаду, — нарочито бодро отвечает та.

— Береги себя, злых людей на свете много…

Можно подумать, Эстелла такая добрячка.

Но, что это получается, Дара — ее бывшая няня?

Впрочем, какая мне разница. Выпрямляю спину, приподнимаю подбородок и вхожу. Эти двое тут же замолкают и начинают буравить меня ненавидящими взглядами. Теперь хотя бы понятно, почему Дара меня с порога невзлюбила. Видела уже свою любимицу в качестве жены герцога, а тут я объявилась нежданно-негаданно…

Хотя Альм тоже настороженно на меня смотрел поначалу. И его можно понять: Фабиан ему дорог, а я — незнакомка — могла причинить ему вред. Ведь для управляющего я — что кот в мешке…

Естественно, кормить меня никто не собирался. Фыркнув, Дара отворачивается и начинает греметь посудой — вовсе не для того, чтобы мне положить еду в тарелку. Но я не гордая. Сама справлюсь.

Накладываю себе каши, наливаю бульон с хлебом, беру десерт — такой же набор, как и для Фабиана. Ух, до чего же вкусно! Когда голодный — все вкусно. Но, кажется, я и впрямь неплохо готовлю. Дара подняла панику, видимо, не на ровном месте.

После завтрака сталкиваюсь в коридоре с Альмом.

— Как он? — первым делом спрашиваю, хотя сама с утра видела герцога.

Увидев меня, его взгляд смягчается.

— Очень даже неплохо — благодаря вам, герцогиня, — кланяется он. — Не знаю, как вы это делаете, но он начал есть, и это отражается даже у него на лице. Он выглядит почти здоровым…

— Рада слышать, — искренне улыбаюсь старику, на лицо которого вдруг наползает тень.

— Признаться, я относился к вам предвзято, — хмурится он и кусает губы. — Прошу меня простить. Особенно… за тот случай.

— Ну что вы, — мягко беру его под руку. — Я сама должна была думать головой и не лезть, когда мне не дали согласие…

— Я не хотел вам вредить, — в голосе Альма искренне слышно раскаяние. — Все, чего я хочу — чтобы мой мальчик стал здоров.

— Я тоже этого хочу, — тихо говорю я. — И сделаю все возможное, чтобы избавить его от проклятия…

— Это невозможно, — почти шепотом говорит старик, и его глаза увлажняются. — В библиотеке есть книга… там описываются разные существа, которые когда-либо появлялись в Элиндоре и вредили людям. Многие из них