это не паранойя. На кону жизнь моего мужа. А я — единственная, кто может его вылечить.

Не могу так рисковать.

— Нет… ничего. Извините, — опускаю глаза в пол.

— Вы уверены, герцогиня?

— Да… просто… — не знаю теперь, как выкрутиться. — Я бы очень хотела быть той, кто сможет его вылечить. Но увы, я даже не представляю, что с этим можно сделать…

— Вы и так делаете для него более чем, — кланяется Альм. — Не думайте о плохом и… простите меня еще раз, если я вдруг что-то лишнее сказал.

— Все в порядке, — бормочу, глядя ему вслед.

Возвращаюсь к себе и первым делом достаю разорванный рецепт. Точнее — то, что от него осталось.

Жаль, склеить никак не получится: листок был исписан с двух сторон.

Но тут же нахожу решение. Беру перо, новый пергамент. Собираю кусочки в единое целое на столе, как мозаику. И пишу — первый куплет, второй…

Теперь не буду такой дурочкой и не покажу рецепт даже тем, кому доверяю.

Но кажется, я уже не доверяю никому.

Стук в дверь раздается как раз, когда я дописываю последнюю строчку. И кого это там принесло?

— Вас ждет к себе его светлость, — сухо сообщает Грета и тут же уходит, не желая тратить на меня ни секунды своего времени.

Тем лучше. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и выдыхаю.

Что бы мне ни сказал на этот раз герцог, меня вряд ли это взволнует больше, чем то, что я услышала сегодня от Альма.

* * *

За дверью кабинета его светлости слышны мужские голоса, поэтому не тороплюсь стучать.

— Это она… последняя из рода Грейм… — слышу я, и во мне все замирает. Приникаю ухом к щели, чтобы ничего не пропустить.

— Не может этого быть, — это Альм, его голос дрожит от волнения. — Я ведь все проверял…

— Все да не все, — усмехается Фабиан. — Мои средства связи понадежнее будут. Это Марианна Грейм, последняя целительница, в руках которой безопасность всего Элиндора.

42 глава

Во мне все замирает… а потом падает.

Фабиан только что назвал мое имя. Мое настоящее имя.

Марианна Грейм.

Марианна. Рианна.

Созвучно.

Кто-то из близких так меня называл, раз в памяти запечатлелась именно эта часть.

И теперь ясно, за что тетя Клотильда ударила Берту, которая не унималась называть меня Маруськой.

Она невольно могла породить во мне воспоминания о моем полном имени…

Но увы, так и не породила.

Последняя из рода Грейм. Последняя.

Это значит, что родственников больше нет, я одна на всем белом свете.

Только я — и Фабиан. Который женился на мне, но к которому я прихожу по вызову. Который не муж мне вовсе, потому что я ему не нравлюсь… настолько. Который что-то задумал, а я не знаю, что именно…

Виски раскалываются. Прикладываю к ним пальцы, зажмуриваюсь и прислоняюсь к холодной каменной стене у двери. Надо войти, меня же позвали. Но… как?

После того, что услышала…

Беру себя в руки и стучу. Потом хлопаю по щекам, чтобы не выглядеть бледной — а то кажется, вся кровь от лица отлила…

Голоса за дверью смолкают. Наверное, каждый из них гадает, слышала я или нет?

Впрочем, герцог тут же приглашает войти. Открываю дверь, делаю непринужденное лицо…

— Звали меня, ваша светлость?

Главное только дурацки не улыбаться. Сразу себя выдам.

— Да. — Фабиан бросает на меня быстрый взгляд и тут же отводит глаза. — Альм, нужно перекопать сад, чтобы земля к зиме была подготовлена. Найми нескольких человек из Талмора и заплати им побольше…

— Слушаюсь, ваша светлость.

Альм кланяется ему и уходит. А перед этим так и буравил меня взглядом…

Кажется, благодаря Фабиану, я потеряла в его лице союзника.

Что старик теперь обо мне думает?

Кажется, ничего хорошего.

А может, прицепится теперь, как пиявка, и будет зудеть, чтобы я срочно вылечила герцога подручными средствами.

— О чем задумалась? — выводит меня из оцепенения Фабиан.

— Так… о своем, — вяло улыбаюсь я.

— О чем же? — не отстает он.

— Платье… — выдавливаю я. — Мне бы хотелось еще одно платье. Лиловое. Как тот костюм… странный. Ну… панталоны бархатные… точнее… именно платье, да. Такого цвета.

Несу ахинею. Нет, чтобы подобраться, включить мозг, но, кажется, выдаю себя с головой.

— Теплое или попрохладнее? — спрашивает тот, как ни в чем не бывало. — Какой материал?

— Фабиан, — шагаю к нему, беру за руку. — Мне не нужно платье. Мне нужен… то есть, я хочу… хочу, чтобы ты был здоров…

Тот перехватывает мою руку, крепко сжимает, почти до боли. В глазах появляется сталь.

— Отныне ты не будешь готовить и кормить меня, — цедит он сквозь зубы. Мне кажется, или он пытается так скрыть дрожь в голосе?

— Но я…

— Никаких но! Дара закатила скандал, а мне только кухарку потерять не хватало. Мой замок все обходят за несколько миль, будто он и все, кто здесь живет — прокляты. Я не могу так разбрасываться слугами, а твое дело — заниматься своей, а не моей, жизнью. Вот скажи, чего ты еще хочешь? Я все куплю…

— О, деньги для вас не проблема, — цежу я. — Это я уже давно поняла. С того самого момента, как вы за меня заплатили…

— Да? Вот и прекрасно, — обрывает меня он. — Напишешь список всего, что тебе для счастья не хватает. Но на кухню — ни ногой.

— Даже когда проголодаюсь?

— Тебе будут носить еду трижды… или четырежды в день. Хоть пять. Сколько пожелаешь. — Он бросает слова, будто играет в мяч — легко и небрежно, держа меня крепко за руку и притянув к себе, из-за чего спина сгибается, и я стою в неудобной позе. Его взгляд пытливо скользит по моему лицу. И почему мне в который раз кажется, что говорит он вовсе не то, что на самом деле хочет?

— А если на кухню вздумаешь сунуться — пеняй на себя. Прикажу запереть комнату и не выпускать, если не уймешься. Поняла меня?

Он сильнее сжимает руку, но мне не больно. Он рассчитывает силу, хотя мне кажется, он мог бы легко сломать мою кисть даже одной левой…

— Поняла, ваша светлость тиран,