Черный кабриолет взревел, вырываясь из тенистых аллей особняка на открытую прибрежную дорогу. Солнце, еще не достигшее зенита, обрушилось на них водопадом света и тепла. Элиана вскрикнула от восторга, запрокинув голову на кожаном подголовнике. Ветер, свирепый и соленый, тут же вырвался на свободу:

Ее волосы, только что собранные в пучок, взметнулись вверх, как темное знамя, а потом рассыпались по плечам и спине живым, бурлящим водопадом. Отдельные пряди хлестали ее по лицу, смеясь, она откидывала их рукой, но ветер тут же играл с ними снова, запутывая в соломенной шляпе с голубой лентой, которая вот-вот готова была улететь.

Его собственные, всегда безупречные темные волны тоже выбились из повиновения. Они падали на лоб, касались висков, придавая его обычно безупречному облику неожиданную, дикую небрежность. Он ловил ее взгляд, и в его золотых глазах, прищуренных от ветра и света, смеялось то же безумие свободы.

Они мчались вдоль Тасманова моря у восточного побережья Австралии. Слева – изумрудные склоны, поросшие эвкалиптами, справа – бесконечная синева, разбивающаяся о золотисто-белые пески пустынного в этот час пляжа Хайамс-Бич, знаменитого своей кристально чистой водой. Воздух был напоен запахом соли, водорослей и свободы.

Он свернул на грунтовку, ведущую к уединенной бухте. Машина умолкла. Тишину нарушал только грохот прибоя и крики серебристых чаек.

– Здесь? – прошептала Элиана, снимая шляпу. Глаза ее были огромны, как море.

– Здесь, – кивнул он, выходя и обходя машину, чтобы открыть ей дверь.

Они сбросили сандалии у кромки песка. Горячий, мелкий песок мгновенно обнял их босые ноги. Элиана вскрикнула от неожиданного тепла и побежала к воде, ее легкое платье вздымалось и трепетало вокруг ног, как крылья морской птицы. Дамьен шел следом, его шаги были тяжелее, не от веса, а от груза ожидания.

Волны, холодные и игривые, набегали на их ступни, облизывая щиколотки, унося с собой песок из-под пят. Элиана замерла, лицом к солнцу, закрыв глаза. Полная, беззащитная улыбка блаженства озарила ее лицо. Солнечные лучи золотили ее кожу, играли в мокрых прядях волос, подсвечивали легкие веснушки на носу.

– Чувствуешь? – выдохнула она, не открывая глаз. – Оно живое! Море, солнце, ветер… Все живое!

Он смотрел на нее. На это сияющее существо, слившееся со стихией. Его сердце, вечно холодное, сжалось от любви и острого, сладкого страха. Пальцы в кармане сжали бархатную коробочку так крепко, что шелк мог порваться. Сейчас. Или никогда.

Она медленно повернулась к нему, открывая глаза, все еще полные солнечных зайчиков и восторга. Улыбка не сходила с ее губ.

– Дамьен, это…

Она замолкла. Улыбка замерла. Глаза расширились до предела, отражая не солнце, а его фигуру.

Он стоял перед ней на одном колене. Прямо в набегающей волне, которая омывала его темные брюки, холодила кожу, но он не чувствовал этого. В его вытянутой руке лежала маленькая бархатная коробочка. В открытой коробочке пылал под австралийским солнцем идеальный бриллиант, обрамленный холодным платиновым ободком. Его золотые глаза, неотрывно глядящие в ее янтарные, были глубоки, серьезны и невероятно уязвимы.

– Элиана… – его голос прозвучал низко, чисто, перекрывая шум прибоя. В нем не было привычной власти. Была мольба. Была надежда. Была вечность, предлагающая себя на суд мгновения. – Ты… выйдешь за меня?

Время остановилось. Чайки будто замолчали. Волна замерла у их ног. Весь мир сжался до точки – до ее лица, до его глаз, до сверкающей капли в бархате.

Она замерла. Секунду. Две. Казалось, вечность.

Потом… все взорвалось.

– ДА! – крик сорвался с ее губ, громче рева океана. Не сомнение, не вопрос – чистый, оглушительный, ликующий вопль! Она не пошла, она подпрыгнула на месте, как ребенок, забыв про платье, про волны, про все на свете. – ДА! ДА! КОНЕЧНО, ДА!

Она рухнула перед ним на колени прямо в воду, обвив его шею руками, осыпая его лицо, губы, глаза лихорадочными, мокрыми от слез и морской воды поцелуями. Ее смех звенел, смешиваясь с плеском волн.

– Да, Дамьен! Тысячу раз да! Вечно да! – Она отстранилась, хватая его руку с кольцом. – Дай! Дай скорее!

Он, ошеломленный, счастливый, ослепленный ее реакцией, с трудом вынул кольцо из коробки. Его пальцы дрожали, когда он надевал холодную платину на ее теплый палец. Бриллиант вспыхнул на солнце, поймав в свои грани весь свет дня, весь восторг ее «да».

Она вскинула руку, любуясь кольцом, снова заливаясь смехом и слезами. Потом притянула его к себе, целуя со всей страстью, на которую было способно ее смертное, сияющее сердце. Они сидели на коленях в теплой морской воде, обнимаясь, под бескрайним небом, под ярким солнцем, под свидетельством океана. Золотая клетка растворилась в этот миг. Остались только они. Его вечность. И ее «да», прозвучавшее как начало новой, немыслимой главы.

Он поднялся с колен, песок и морская вода стекали с его брюк, но он не обращал внимания. Его рука крепко сжала ее руку – не нежно, а почти порывисто, словно боясь, что она выскользнет, как морская пена. Бриллиант на ее пальце слепил под солнцем.

– Пойдем, – его голос звучал напряженно, торопливо. – Нам нужно… выше.

Он повел ее вдоль кромки прибоя, потом свернул на едва заметную тропинку, вьющуюся вверх по скалистому склону. Она шла за ним, почти бегом, ее платье цеплялось за колючие кустарники, волосы развевались, смешиваясь с соленым ветром. Она не понимала: куда? Зачем? Только что было предложение, слезы счастья, а теперь эта странная спешка? Но доверие к нему было сильнее недоумения. Его рука вела – она следовала.

Они взобрались на вершину. Воздух стал чище, острее. И перед ними открылся вид, от которого перехватило дыхание: бескрайняя синь Тасманова моря, сливающаяся на горизонте с небом, золотистая дуга пляжа Хайамс внизу, и величественная каменная арка, выточенная ветром и волнами за тысячелетия, как природный собор. Под сенью этой арки, контрастируя с дикой красотой вокруг, стояли двое.

Мариус, чье обычно бесстрастное лицо было необычно оживлено, нервно прохаживался взад-вперед по небольшой площадке. Он то и дело поправлял идеально сидящий костюм, бросал нетерпеливые взгляды на дорогу вниз. Увидев их, он замер, и на его строгих чертах мелькнуло явное облегчение, почти радость. Он резко кивнул в их сторону.

Рядом с ним стояла женщина – строгая, подтянутая, в безупречно сшитом костюме цвета антрацита, с деловым портфелем в руке. Ее лицо сохраняло профессиональную непроницаемость, но внимательные, острые глаза мгновенно оценили их подход, скользнув по фигурам с беглой, но исчерпывающей оценкой.