мной у крыла самолета. С первых секунд он дал понять: на самом деле главный здесь он. Это с него будут спрашивать за результаты испытаний.

— Ты уже прочитал полетное задание? — начал он с хода.

— Когда? Я еще дела не успел принять за Полиной. Для меня все, что происходит с бомбардировщиком — чистая доска.

Борин вытянул из планшета папку:

— Ознакомься. Сегодня необычное задание. Бомбардировка морской цели в районе Туапсе. Нужно проверить, как влияют блики на воде на оптику прицела. Бомбы, как обычно, боевые. Фотолаборатория нам сегодня не нужна — морячки все сами сделают. Так что Саша пусть отдыхает.

— Как много нового узнаешь в последнее время. Жаль только, новости каждый раз одна непонятнее другой. Ну да мне все равно.

В кабине стрелка-радиста, под прозрачным куполом с торчащим крупнокалиберным пулеметом, расположился лейтенант Петряев. Я поднялся к нему: проинструктировать нового члена экипажа.

— Будет мутить, пользуйся пакетами. Не стесняйся. Сам будешь полы драить в кабине, если вывернет. А теперь папу соединим с мамой, — я воткнул разъем гарнитуры в шлемофоне в переговорное устройство. — Оставайся всегда на связи. Следи за воздухом и докладывай, обо всем подозрительном и не очень. Ты здесь не в прогулочном полете.

— Есть, товарищ майор!

Не то, чтобы я многого ждал от неопытного наблюдателя, но показать, что это не развлекательная экскурсия, стоило.

— Если что, пулемет заряжен боевыми. Стрелять не сложнее, чем из Максима.

— Я уже понял. Надеюсь, нам это не понадобится.

— Я тоже надеюсь… И не отстегивай ремни. Не то будешь мотаться от хвоста до носовой переборки. Все, с Богом! — я машинально произнес последнюю фразу — от Поликарпова нахватался, и прикусил язык. Как к этому отнесется лейтенант?

— С Богом, майор! — серьезно ответил Петряев и улыбнулся. — А вы, оказывается, наш человек!

Я спрыгнул на землю, захлопнул люк стрелка-радиста и поднялся в кабину пилота. Борин уже был на месте — в застекленной кабине штурмана.

— Готовы? — спросил я и, получив утвердительные доклады, крикнул: — К запуску! От винта!

— Есть от винта!

Зарокотали моторы. Я через свой микрофон запросил у Фернандо разрешение, вырулил на полосу, дал полный газ и под оглушающий рев двух форсированных М-103 пошел на взлет. Мне все равно, чем управлять. Даже старыми воротами. Лишь бы двигатель был хороший. Впрочем, плохой тоже сойдет.

Самолет разогнался и легко оторвался от бетона. Колеса повисли в воздухе. Я поставил кран шасси в положение «убрано». Стойки с шипением ушли в ниши. Щелкнули металлические створки.

Промелькнул торец с нарисованной цифрой. Наша временная база осталась позади.

Борин дал курс и высоту. Земля внизу превратилась в россыпь желто-зеленых прямоугольников — полей. Где-то в стороне осталось черное пятно — изрытый бомбами полигон.

— Экипаж! Всё в порядке? — спросил я по переговорному устройству.

— Да, вполне, — ответил Борин.

— Так точно! — поступил доклад от Петряева. — Вот это красота! Теперь я понимаю, почему ты стал летчиком. Я тоже хочу.

— Не все потеряно. Летные школы открыты, по возрасту пройдешь. Для военных льготный набор. Летчики всегда нужны. Главное, чтобы здоровье не подвело. Так что не бухай и не кури.

Я не стал прислушиваться к советам теоретика навигации Борина — в самолете я командир — и пошел над железной дорогой. Превосходный ориентир.

Степи быстро сменились горами, за которыми виднелась синяя гладь моря. Самолет поплыл над ущельями, в которых поблескивала нитка стальных рельсов. Сколько же усилий стоило проложить здесь линию? А ведь это сделали в тринадцатом году, работая самыми примитивными инструментами — кирками и лопатами. Правда, когда в горах пробивали тоннели, все же использовали взрывчатку. Это была грандиозная по дореволюционным масштабам стройка, но с Магнитогорском ее, конечно, не сравнить.

В целом полет проходил нормально, если не считать облака, в которые то и дело нырял бомбардировщик. То и дело приходилось лететь вслепую. Меня это немного нервировало, несмотря на все мои «уникальные» способности летчика. Кто его знает, какое вселенское зло таится в белесой мгле?

Всего двадцать минут полета — и под нами плещется Черное море. Ну как черное? Синее, как ни странно. С зеленым оттенком. Пожалуй, я бы назвал его Зеленым морем. А что? Красное ведь есть! И Желтое тоже.

— Леша, не уснул? Снижайся до тысячи метров, бери курс на юг! — раздался в шлемофоне голос Борина.

Я, согласно полетному заданию, развернул тяжелую машину на указанный курс и бросил ее к земле, вернее, к воде. Борин сдавленно хрюкнул. Петряев испуганно вскрикнул. Море, точно мостовая перед носом пьяницы, встало почти вертикально, заполнило собой лобовое стекло и понеслось мне навстречу.

— Ты что? Куда? — закричал Борин.

Петряев издал горловой звук, но, видимо, до пакетов дело не дошло.

На тысяче метрах я «выхватил» машину в горизонт и повел ее ровно, как по нитке.

— Полина себе такого не позволяла, — едва отдышался Борин.

— Она же не истребитель.

— Больше так не делай. Наизнанку выворачивает.

— Хорошо, раз ты такой нежный.

Борин дал новый курс. Я лихо развернул машину, и мы несколько минут летели молча. Борин, видимо, возился с прицелом.

— Видишь цель? — спросил он.

Прямо по курсу появилась черная точка. Вдруг море разверзлось, и на поверхность в клубах белой пены выскочила подводная лодка. На рубке развернулся новый военно-морской флаг: белое с синей полосой внизу полотнище с красной звездой, и красным же серпом и молотом. Такое даже описать трудно, не то что разглядеть за те несколько секунд, что мы летели над субмариной. Но я сумел. Могу выписать себе премию. Нарисовать купюры, например. Нет, с «изобразительным искусством» у меня всегда было плохо. Я даже лошадь не нарисую, не то что банкноту.

— Не пойму, что за лодка, — озадаченно сказал Борин. — Не «Щука», не «Малютка» и не «Декабрист». Наверное, «эска», «Средняя». Точно! На серию «С» похоже. Новейшая, наверно. Включаю автомат прицеливания!

Согласно программе испытаний, я убрал руки со штурвала — теперь самолет вел Борин через автопилот. Не нужно никаких лампочек у летчика, никаких команд. Все автоматически, все само.

— На боевом! — доложил Борин.

Точка прямо по курсу превратилась в четко видимую черточку — покачивающийся на волнах списанный миноносец времен царя Гороха. Впрочем, цель быстро уплыла под обрез кабины. Ее теперь было видно только из полностью застекленной штурманской кабины.