не уйдет. Сразу узнаете: худой и долговязый тип в черной фуражке. Лицо такое длинное. Он часто за рулевыми стоит.

— Зачем ты это делаешь?

— Никому не пожелаю оказаться в ведомстве Вилли Пата. Звери, а не люди. И еще одно… я хочу вернуться в Советский Союз. Домой. Надеюсь, меня простят.

Я не знал, какая трагедия скрывается в судьбе Симакова — этого сильного и смелого человека. Но если он когда-то и оступился, то сейчас, без сомнения, искупал вину, дав мне и Борину шанс выбраться из передряги.

В голове тут же созрел план действий. Не стоит ждать, пока сторожевик уйдет и экипаж вернется на свои места. Вперед, как говорится, врукопашную!

— Идем! — вскочил я с места. — Будем выбираться отсюда.

— Мы же под водой! — возопил Симаков.

— И это хорошо. Как называется тот отсек с перископами?

— Центральный пост.

— Вот нам туда.

Борин покрутил пальцем у виска. Я же дослал патрон в патронник «Коровина», шагнул в центральный пост и направил ствол пистолета на главного инженера — тот, как ему и полагалось, стоял позади пристегнутых к креслам рулевых.

— Хэнде хох! — крикнул я.

Командир — он был в белой фуражке, оторвался от перископа и изумленно захлопал глазами. Ремезов, стоявший в противоположном конце отсека возле матроса у вентилей, раскрыл рот. Лишь через пару секунд к нему вернулся дар речи.

— Ты что задумал?

— Переведи им — пусть всплывают. Немедленно. Пусть мозги у меня дубовые, но надпись на глубиномере я прочитать смогу. Даже если цифры будут на немецком.

— Думаешь, они дураки и тебя послушают?

Я указал на скопление вентилей и клапанов.

— Не послушают? Борин! Пока я целюсь в этого барана, крути вон те штуки. Наугад. Авось, всплывем. Или утонем. Это не самый плохой вариант по сравнению с пытками Вилли Пата. Наверняка тот мастер ломать пальцы и загонять иглы под ногти.

И командир, и главный инженер, похоже, поняли мои намерения.

— Найн! — воскликнули оба, одновременно, побелев от страха.

Командир беспомощно посмотрел на меня и добавил:

— Нихт ауфтаухен! Вир махен дас!

Раздался глухой удар и стон. Это Симаков врезал какому-то бедолаге подводнику, вознамерившемуся нас остановить при помощи железной трубы. С таким прикрытием мы могли не переживать за тыл. Хотя остаться спокойным в нашей ситуации мог разве что начдив Чапаев. Тот в самую трудную минуту действовал расчетливо и хладнокровно. Даже балагурил иногда. Сам видел в кино.

— Вы будете всплывать или… — я вновь посмотрел на вентили.

— Ауфтаухен! — обреченно приказал командир.

— Форн анблазен! — произнес главный инженер.

Матрос повернул вентиль. Зашипел воздух. Стрелка глубиномера поползла вверх. Лодка вздрогнула и качнулась. Похоже, всплыли.

— Открыть люк! — сказал я. — Ну?

Ремезов перевел мои слова. Матрос по лесенке поднялся наверх. Что-то чавкнуло, лязгнул металл и в центральный пост ворвался свежий воздух. После вонючей смеси, которой дышат подводники, от напоенного кислородом морского воздуха у меня закружилась голова. Но я справился с собой и умудрился не показать вида, насколько мне стало худо. Впрочем, спустя минуту дурнота прошла. Зато мысли стали четкими и ясными.

— Борин, поднимайся первый. За ним — этот в фуражке. Следом — я. Симаков — замыкающий. Если кто рыпнется, главный инженер словит свинцовую пилюлю. Ремезов, переведи!

«Полуполковник» повторил сказанное мной на немецком. В указанном мной порядке мы выбрались на палубу. Симаков ловко отвязал от палубы шлюпку, столкнул ее в воду и швырнул за борт вычислитель от прицела. Вот молодец! А я-то совсем забыл об этой важной штуковине. Подводная лодка может и уйти — сама по себе она мало кого интересует. А вот если вычислитель попадет в руки врага — пиши пропало.

Тем временем Симаков поднялся на рубку и снял со шкворня пулемет. Предусмотрительно. Вернемся — сделаю все, чтобы он получил прощение за свои, пока неизвестные мне, грехи.

Мы спустились в шлюпку. Это было сделать легко: палуба субмарины возвышалась над водой не более чем на метр. Главного инженера я взашей вытолкнул обратно. Как оказалось, я совершил ошибку, едва не стоившую нам жизни.

На весла сели я и Симаков, как самые сильные. Борин расположился на корме и наблюдал… что он надеялся увидеть, я не знал. А спрашивать было некогда.

Мы удалились от подводной лодки меньше чем на четверть мили, когда на палубе началась суета. Матросы, точно тараканы, облепили носовое орудие.

— Пушка! Они заряжают пушку! Зачем? А, они будут стрелять! — воскликнул Борин. — Прибавить ходу!

— Наверное, — издевательски сказал я. — А может, просто устроят нам прощальный салют. Прощальный во всех смыслах. Не боятся же грохотать на все побережье.

Шлюпка на морской глади выглядела мухой на белой стене. И вражеская рука уже занесла над ней мухобойку. Ну, или газету, свернутую в трубочку. Все равно. Результат один.

Из ствола пушки вырвалось неяркое красно-желтое пламя. Над головой с гулом, похожим на вой реактивного самолета, пролетел снаряд. Лишь спустя секунду нам по ушам ударил гром выстрела.

Я обернулся и у самого берега увидел опадающий всплеск. Перелет.

— Прибавить ходу! — заорал Борин.

Новый выстрел — снаряд упал ближе. Немцы открыли беглый огонь. Но даже с такого близкого расстояния они никак не могли попасть.

— Мазилы! — закричал я, усердно работая веслом.

— У них прицелы рассчитаны для стрельбы по здоровенным транспортам, а не по маленькой шлюпке, — возразил Борин. — Но все равно вопрос времени, когда…

Неожиданно огонь прекратился. Артиллеристы развернули пушку по ходу субмарины и ринулись к рубке. Прошло всего полминуты — а подводная лодка, задрав корму, ушла на глубину так, словно ее утянула в пучину невидимая рука царя морского.

Едва только улегся оставленный лодкой пенный след, как раздался грохот реактивных двигателей, и низко над нами пронеслась «семерка». За ней тянулся едва заметный дымок. Непорядок. Вернусь, поставлю Фернандо на вид: надо тщательнее регулировать топливную систему.

Борин и Симаков зачем то вскочили и начали махать руками. Можно подумать, Гридинский слеп, как крот. И так разглядит все.

Я оказался прав. Спустя несколько секунд истребитель вернулся и покачал крыльями. Теперь к нам на помощь кто-нибудь обязательно придет. Разумеется, как только Гридинский перелетит горы и передаст по радио о нашем бедственном положении. Но в любом случае, ни командиру субмарины, ни Ремезову сейчас не до нас. Сейчас они, наверное, гадают: заметили их