— Ты понимаешь, что они говорят? — Борин ткнул пальцем в сторону открытого люка в соседний отсек. Оттуда доносились голоса.

— Я тебе чего, полиглот? По-английски кое-что смыслю. В немецком ни бум-бум.

— Зато я понимаю. Командир лодки — Генрих Леманн. Он то и дело спрашивает у какого-то Саймона, готовы водолазы или нет. Тот, похоже, главный…

Борин раскрыл мне секрет Полишинеля. Я и сам узнал голос — ровный спокойный голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Командовал командиром подводной лодки сам «полуполковник» Ремезов. Как он добрался до своих хозяев через кордоны, блок-посты и облавы НКВД после теракта, уму непостижимо. Там даже мышь бы не проскочила! А Ремезов ушел. Как сквозь землю провалился. Вернее, теперь понятно: сквозь воду.

Борин все говорил и говорил, но потом устал и умолк. В лодке было тихо, сыро и прохладно. Не особо уютно, но терпимо, пусть с потолка свисают сетки с буханками хлеба, покрытыми белой плесенью. В целом тому, кто не страдает клаустрофобией, можно жить. Если бы, конечно, субмарина не была бы вражеской.

О побеге не могло быть и речи. Во-первых, за нами бдительно следил Симаков, а с ним, судя по его комплекции, шутки плохи. Во-вторых, а куда бы мы, собственно, делись с подводной лодки? Выстрелили бы себя из торпедного аппарата?

Сменилась вахта. Спящие на койках моряки уступили место усталым коллегам. Потом с камбуза принесли еду — люди ели прямо на своих местах, поставив тарелки на складные столики. Нас тоже угостили жареным картофелем, кусочком курицы и хлебом. Значит, убивать нас не будут. Какой смысл тратить на приговоренных к смерти драгоценный провиант?

Вдруг по отсекам разнеслись голоса, зашипел сжатый воздух. Лодка покачнулась и начала всплывать. Спустя полминуты из-за борта послышался плеск воды. Потянуло свежим воздухом: очевидно, открыли люк. Лязгнул металл. Мимо нас протиснулся матрос со свернутым шлангом в одной руке и газовым резаком в другой. Потом плеснуло весло и стало тихо. Водолазы отправились на работу.

Прошло еще два часа. За это время нас отвели, извините, в туалет. Надо сказать, сортир на подводной лодке — это крохотная конура с металлическим унитазом и помпой для откачки за борт отходов человеческой жизнедеятельности. Самих туалетов два, но открыт только один — на пятьдесят человек экипажа. Во втором, как я узнал позже, хранится провизия.

Маленькая подробность: туалеты работают только на поверхности. Когда лодка скрывается под водой, моряки пользуются пустыми консервными банками и «душистым» ведром. Что ж. Я получил любопытный жизненный опыт. Лишним он точно не будет.

Наконец снова плеснуло весло, и лязгнул металл. В отсек ввалился Ремезов, втянув в отсек здоровенную коробку бомбового прицела.

— Что здесь было? — «полуполковник» ткнул пальцем в гнездо вычислителя.

— Не скажу, — ответил Борин. — Я — не предатель.

Симаков замахнулся, но Ремезов схватил его за руку:

— Ты что? Бить такую голову нельзя. Вон летуну звездани!

— А толку? Этот же ничего не знает.

— То-то и оно. У летчиков головы чугунные. У этого и вовсе вместо мозгов авиационный алюминий, а вместо сердца — пламенный мотор. Он ведь свою семью из пушек расстрелял. Верно?

Попадание было в десятку. Перед глазами вновь возник «Мессершмитт-110» в прицеле, вспышки пушечных выстрелов и огненный клубок на месте вражеского самолета.

— У меня был приказ, — прошептал я.

— Чтобы летать, человек должен ходить строем. Так, кажется, сказал кто-то из вашей братии.

— Не без этого.

— Не без этого, — передразнил Ремезов. — Ничего. Время еще есть. Разберемся. Кстати, не ожидал тебя здесь увидеть. Ты ж вроде истребитель?

— Лучше скажи, кто нас сдал? Кто сообщил вам об испытаниях? Вы ведь точно знали время и место.

Я, разумеется, не ждал, что Ремезов радостно сольет агентуру. Но спросить стоило: разговор становился слишком уж «задушевным». И «полуполковник» меня не разочаровал.

— Никто не сдавал. Мы перехватываем ваши радиосигналы. А уж когда военморы разогнали в районе Туапсе всех купцов… Одним словом, врид комфлота Андрей Петрович Трук точнее бы нас не известил.

Я не поверил ни единому слову Ремезова. Где-то среди наших затаился враг. И, скорее всего, не один. Сам «полуполковник» был тому доказательством.

Вошел матрос, что-то сказал Ремезову по-немецки и вывалил на пол из разорванного вещмешка изрядно помятый вычислитель — самую важную деталь прицела. У меня посыпались из глаз искры. Вот, значит, кто предатель. «Полуполковник» догадался о моих мыслях.

— Убит! Убит! Ваш стрелок убит. Насилу догнали. Сдаваться не захотел — гордый. Пришлось забросать гранатами.

Оказывается, нельзя подозревать всех. Кроме предателей, в жизни встречаются и герои.

— Мы все равно не будем сотрудничать! — Борин только не плевался ядом.

— Будете, еще как, — в голосе Ремезова звучала насмешка. — Вилли Пат не таким язык развязывал.

— Садист он, каких мало, ваш Вилли, — пробурчал Борин.

— Добрейшей души человек. Образованный. Знаток литературы и человеческих душ. Надеюсь, ваше знакомство с ним пройдет для вас… и нас, продуктивно.

Снова в отсек вошел матрос и что-то тихо произнес. Ремезов вскочил и едва ли не выпрыгнул в люк.

— Командир лодки вызвал. Зачем, не сказал, — шепнул мне на ухо Борин.

Что-то зашипело, заворчал дизель. Из моторного отсека потянуло запахом горелой солярки.

— Аккумуляторы заряжают, пока ночь, — печально пояснил Борин. — Не рискуют на поверхности уходить. Опасаются сторожевых кораблей.

— Я бы лучше ночью свалил. Как есть.

— Я бы тоже. Но эти действуют как-то по-своему. Наверное, считают, под водой вероятность обнаружения меньше.

— Или что-то еще хотят снять с самолета.

— Может быть. Возможно, врага заинтересовали турбонагнетатели. Может быть, новые лопасти винтов. Кто ж знает?

Вдруг кто-то дико завопил: «Алярм!!!» Дизель смолк. Взвыли электромоторы. Подводники, спавшие на койках, сорвались со своих мест и бросились в люк. Теперь понятно, почему здесь не задраивают переборки. Вон какие морские термины я знаю. Могу себя похвалить.

Снова зашумела вода в цистернах. Лодка сильно опустила нос — мы с Бориным чуть не повалились друг на друга.

— Срочное погружение, — сказал Борин. — Наверное, сторожевик заметили.

Лодка выровнялась. Неожиданно Симаков протянул мне кобуру с моим «Коровиным» и едва слышно прошептал:

— Берите. Попробуйте сбежать при первом же удобном случае. Захотите взять кого-то в заложники — ни в коем случае не трогайте командира. Вам нужен главный инженер Фридрих Граде — без него лодка точно никуда