ж на повара учился на гражданке — вот у меня кашевары и стараются. А в других местах перловку не доваривают. Да и вовсе не умеют ее готовить.

За окном полыхнула молния. От удара грома жалобно звякнули стекла. Зашумел ливень, заливая стекла. Я поел, выпил чай и упал на лейтенантскую койку, засунув под подушку свой любимый пистолет Коровина. Снова я взял с собой малокалиберную «хлопушку», а не громоздкий Маузер. В конце концов я же не собираюсь ни в кого стрелять! Или все-таки собираюсь?

Фернандо ушел к солдатам — увы, для него в комнате командира места не нашлось. Я не стал его останавливать, предлагать поменяться койками и вливать в уши благородную чушь. Все-таки у летчиков, тем более заслуженных, должны быть свои привилегии.

За окном бесновалась стихия, и оттого спать в уютном помещении было особенно сладко. Казалось, все в порядке, все хорошо. Вот только утром произошло ЧП. Ну неужели испытания не могли идти как надо, как положено?

Разбудил меня треск мотора — резкий, частый, отрывистый. Потом послышался шум, топот ног и сержант Давыдов отрапортовал:

— Товарищ лейтенант, за время вашего отсутствия никаких происшествий не произошло!

— Вольно! Разойтись!

Вот оно что! Начальство приехало. Я не стал вставать с постели. Пусть будет сюрприз.

Распахнулась дверь и на пороге появился коренастый крепыш в кожаной куртке и крагах почти до локтя. Все ясно: передо мной стоит любитель новомодной штуки под названием «мотоцикл». Для меня подобная машина еще в диковинку.

— А вы кто такой? — озадаченно спросил лейтенант.

Ура! Хоть кто-то не видел в газетах мою противную физиономию.

— Это же товарищ Вихорев! — представил меня Давыдов.

— А! Вихорев! Вот вы где! А вас все обыскались там. И вашего механика тоже. Я — командир взвода охраны аэродрома лейтенант Петряев.

— Надеюсь, все в порядке… — промямлил я. Нехорошее предчувствие охватило меня от макушки до пяток.

— Если бы. Ваш командир — летчица эта… Полина, кажется, лежит в больнице.

— Что с ней? — я подскочил и достал из-под подушки пистолет.

— Пищевое отравление. Жить будет. Но пару недель в небо точно не поднимется. Подозревают диверсию — кто-то делает все, чтобы задержать испытания.

Я вскочил с постели. Как был, в трусах и майке.

— Надо бы навестить Полю. Принести что-нибудь… что можно ей передать. Пожалуйста.

Петряев провел ребром ладони по горлу: жест «заглушить двигатель».

— Там доктор горой встал. Говорит, покой нужен. Вечером, может быть. Я сам хотел расспросить, что и у кого она ела. Но врач — ни в какую. Как скала.

— Допросы — это дело Брагина. Пусть он разбирается.

— Чекисты уже в пути. В штабе о них только и говорят. В общем, одевайтесь, товарищ майор. Вас ждут.

Из-за спины Петряева выглянул Фернандо. Я махнул ему рукой — не до тебя пока, друг. Испанец пожал плечами, зачем-то ткнул пальцем в дверь и исчез. Лейтенант последовал за ним.

Я быстро натянул летный комбинезон — он стал чем-то вроде моей повседневной одежды, застегнул ремень с кобурой с пистолетом и побрел на улицу. С первого взгляда стало понятно: сегодня полетов не будет. Летать, конечно, можно и в тучах, по приборам, но вот точно бомбить вряд ли получится. Штурман, он же бомбардир, должен видеть цель.

Меня ждала делегация техников во главе с Бориным и Гридинским.

— Привет, Лексей! Ты назначен командиром вместо Полины, — с хода начал изобретатель, потрясая телеграммой на военном бланке.

— Логично, раз я ее заместитель. Однако ж, летать на бомбардировщике больше некому. Придется тебе, Дима, сидеть на земле. Прибор будешь настраивать по фотокарточкам, сделанным одним малоизвестным фотографом на реактивном истребителе. Кидать бомбы будет Гридинский с «семерки».

Борин покачал головой:

— Есть у нас один человек, знакомый с управлением ДБ-240. Точнее, его гражданского варианта. «Сталь-7» — почти одно и то же. Но я не буду показывать пальцем и называть имя этого человека.

— Не стоит упоминать его лишний раз всуе. Вот только кто будет снимать? Гридинский с моей «десятки»?

Я спросил это так, словно истребитель был моей личной собственностью.

Борин с интересом посмотрел на меня:

— На «семерке» стоит точно такая же камера, как на «десятке». Только визира нет. Переставим — и все пучком.

— Я бы сказал 'отлично, вот только ничего хорошего в этом нет. Что ж. Как командир, я могу только одобрить предложение. Мне все равно, на чем летать. Лишь бы не ползать.

Я еще раз посмотрел на затянутое тучами небо.

— Будем ждать погоды. Надеюсь, все, включая тебя и Фернандо, знают, что делать. А я пока матчасть подучу.

Я забрался в накрытую прозрачным колпаком кабину ДБ-240, взял руководство по летной эксплуатации и погрузился в мир приборов, переключателей и цифр. Пошел дождь, заливая фонарь кабины, а я так и сидел, изучая документацию. На бомбардировщике все вроде так, как на гражданском прототипе — «Сталь-7», да не совсем так. Чуть другие параметры, чуть другие данные. Запросто можно свалиться даже со всем моим летным чутьем.

Еще мне очень хотелось бы подойти на досуге к Бартини и поинтересоваться, зачем он убрал второго пилота. В США на всех двух- и четырехмоторных бомберах у командира есть помощник. Даже в обычном полете два пилота лучше одного, а ведь в бою командира могут ранить или убить. Кто тогда поведет машину? Штурман? Так их не учат управлять самолетом. У штурманов немного другие задачи.

Глава 23

Мотоцикл

Когда никаких наземных тайн у ДБ-240 не осталось, я, чтобы себя занять, помог Фернандо обслужить самолеты. В голову лезли нехорошие мысли — я никак не мог отделаться от ощущения, что Полина умирает, ей осталось недолго. В конце концов я заел сам себя и, обуреваемый беспокойством, побежал к водителю грузовика — долговязому, жилистому типу в тельняшке с пятнами масла и несуразной кожаной кепке.

— Докинь до города. До больницы. Христом Богом прошу! — я карикатурно-молитвенно сложил руки. — Ждать хуже смерти. Жить без нее не могу, хочу видеть!

Водитель почесал голову:

— Только вместе со всеми, когда поеду техников развозить по домам. Простите уж, Алексей Васильич. За расход бензина я отвечаю. Это вам, летунам, заливают, сколько захотите. А мне только для дела выдают. Под расписку.

— Понимаю… Но все же, под мою личную ответственность… Да я…

А что я