шаг — и Серегин со спутниками оказались посреди главной торговой площади Тевтонбурга. Когда-то, в прежние времена до херра Тойфеля, тут, у подножия Храмовой горы, располагался один из крупнейших городских форумов. Тогда тут не торговали — горожане приходили на это место, чтобы обменяться новостями, почитать местную доску объявлений, написанных белилами на специальной кирпичной стене, себя показать и людей посмотреть. Впрочем, и после завоевания не появилось такого безобразия, как на восточных базарах, когда торговые ряды занимают все отведенное место. Вместо того лавочки и магазинчики окружали это место по периметру и плотно теснились в нескольких прилегающих улочках, а центр свободного пространства заняла добротно построенная капитальная виселица, предназначенная для разного рода нарушителей городского спокойствия. Впрочем, энергетику от этих казней тоже слизывал херр Тойфель, не представлявший, как можно пронести ложку мимо рта.

Однако после того, как злобного мизерабля выкинули во тьму внешнюю, устрашающее сооружение осталось без работы. Нет, разных обормотов в Тевтонбурге меньше не стало, по крайней мере, в заметных количествах, но одних приговоренных к высшей мере принудительно депортировали в мир Содома и умывали руки (чему способствовало появление постоянного портала), а других (которых не соглашались принять к себе ни Серегин, ни магистр Гапке) продавали в рабство амазонкам. Такое вот милосердие по-тевтонски. Кстати, с недавних пор Победитель херра Тойфеля безоговорочно забирал к себе всех малолетних преступников и преступниц, ибо однородный контингент Метрополии нуждался в разбавлении свежей кровью, да и негоже бросать на произвол судьбы малых и сирых, с самого начала жизни поставленных судьбой в униженные обстоятельства.

Более того, любой житель Великой Тевтонии, явившийся к порталу, мог заявить, что утратил законные средства к существованию, а потому желает добровольно покинуть этот мир. Прежде это означало желание лечь на жертвенный алтарь, а теперь мелкий полицейский чиновник вносил имя заявителя в особую книгу, после чего обратной дороги уже не было. Попадались в этом потоке и удравшие из дома детки состоятельных родителей, однако и для них никто не делал исключений, пропуская нарядных барчуков и барышень так же, как оборванных беспризорников и беспризорниц. Несчастным родителям господин Серегин казался кровожадным ненасытным Молохом, глотающим их чад, а тот всего лишь давал всем, кто пришел к нему с чистым сердцем, свою Любовь и возможность войти в Жизнь Вечную.

И вот в эту-то смесь самого кондового европейского Средневековья и нацистской Германии (ибо символика и атрибутика никуда не делись) попал Владимир Жириновский. Посмотрите направо — там германский шуцман во всем его великолепии. Посмотрите налево — там шествует дебелая кухарка из хорошего дома, в чепце и темном платье, а за ней пара мускулистых сервов, сгибаясь под тяжестью, тащат с рынка покупки. Посмотрите вокруг — там своими делами занимается немалое количество самых разных людей, которых никак нельзя принять за современных европейцев, и обстановка такая брутально-готическая, мрачная, несмотря на солнечный полдень. Посмотрите прямо — там виселица, как вишенка на торте…

— Где мы? — почему-то вполголоса спросил ошарашенный главный либерал-демократ.

— Я же говорил, — ответил Серегин, — это мир Истинного Олимпа, самый нижний из тех, где люди могут жить без того, чтобы их существование поддерживалось специальными методами. Именно тут свили свое гнездо античные олимпийские боги, и сюда из одного искусственного мира бежал сынок нашего Сатаны херр Тойфель вместе со своими нацистскими последователями. Сатанинское отродье мы выкинули во тьму внешнюю, лучшие из лучших из тевтонов сразу же последовали за нами в другие миры, а просто лучшие делают это по мере готовности. Пройдет еще немного времени — и на этом месте останутся только самые лежачие камни, под которые не затечет никакая вода. Если вы убедились, что это место реально существует, тогда идем дальше, ибо никаких дел у нас тут нет и быть не может. Можно, конечно, заявиться на вечеринку к Дионису…. Но, во-первых, начнется это мероприятие только через несколько часов, ближе к вечеру, во-вторых, вряд ли вам понравятся приставания толпы вдрызг пьяных менад, липких от пота и пролитого вина. Заполучить ребенка от мужчины из верхнего мира для местного женского пола — это все равно что у вас выиграть миллион долларов в лотерею.

— Нет, — ухмыльнулся Жирик и замахал рукой, — женщин я люблю, конечно, но пьяные бабы меня не интересуют ни в каком виде, менады они там или нет… Хотя со стороны глянуть можно… Но в другой раз. Сейчас давайте проследуем дальше по маршруту.

— Хорошо, — ответил Серегин. — Следующая станция — Проклятый мир Содома, ранее запретный город Ниц, а ныне Тридесятое царство. Одна нога здесь, другая уже там.

Тысяча сто восемьдесят седьмой день в мире Содома, вечер, Заброшенный город в Высоком Лесу, площадь Фонтана

Шагнув через портал, Владимир Жириновский попал прямо на площадь Фонтана. А тут своя сказка — не страшная европейская, а волшебная восточная. Солнце уже укатилось за горизонт, на стремительно темнеющем небе прорезались первые звезды, на башнях-пагодах зажглись разноцветные магические фонарики, и так же разными цветами переливались струи Фонтана. В воздухе пахло миррой и ладаном, а где-то в отдалении играл духовой оркестр, обещая активный отдых после тяжелого дня, заполненного учебой и тренировками. Контраст с предыдущим миром был столь силен, что главный либерал-демократ непроизвольно зажмурился и глубоко вдохнул местный воздух, густой от ароматов, с непривычки пьянящий. На лице его появилась улыбка сытого кота — зрелище довольно редкое. Он жмурился и, потирая подбородок, с откровенным удовольствием оглядывал представшую взгляду картину.

— Значит, так, — сказал Серегин. — Правила этого мира гласят, что хорошие люди в нем первым делом посещают госпиталь, где проходят обследование здоровья и на восемь часов ложатся в специальную релаксационную ванну. Завтра утром вы почувствуете себя другим человеком и скажете мне спасибо. А сейчас идемте, это недалеко.

Тысяча сто восемьдесят восьмой день в мире Содома, ночь, Заброшенный город в Высоком Лесу, площадь Фонтана

Обучающий сон Владимира Жириновского, главного либерал-демократа, смутьяна и возмутителя спокойствия

Погружаясь в магическую ванну этого удивительного госпиталя Тридесятого царства, я был охвачен приятным чувством, доселе мне незнакомым. Это было какое-то всепоглощающее спокойствие, умиротворение. И еще во мне горел интерес. Интерес ко всему происходящему и тому, что ждет меня и мою страну в будущем, которое отныне будет совсем иным, нежели было предначертано естественным ходом событий. И какой-то детский восторг поднимался из самых глубин моей души — и вот это уж было совсем непривычно.

Я никогда не верил в чудеса. Я рано повзрослел. Детство мое было бедным и не особо счастливым. Сказки и волшебные истории