делить на тех, кого еще можно исправить при жизни, и тех, по кому горючими слезами плачут мезозойские хищные динозавры. Вот и весь мой модус операнди.

— Хорошо, — кивнул Ибрагим Османов, — в таком случае я пойду на ваше задание с чистым сердцем. Однако прямо сейчас могу высказать предположение по поводу своих соплеменников-турок. Дело в том, что они активно принимали на службу на самые высокие должности перебежчиков-христиан, лишь бы те согласились отвергнуть веру своих отцов и принять ислам. Возможно, именно через них деструктивное европейское мироощущение проникло в ряды мусульман.

«А ведь это мысль, Серегин! — проворчала энергооболочка. — Европейское христианское ощущение дуалистично. Для этих людей есть Бог, персонифицированный во Христе, и есть Сатана. Догмат о Троице для них пустой штамп, не насыщенный никаким содержанием. Мысль о том, что христиане и мусульмане верят в одного Творца, называя Его по-разному, просто не укладывается в их маленьких костяных кастрюльках. Таким образом, отвергая Христа и деву Марию, которых, кстати, в исламе чтят как Святого Ису и мать его Марьям, эти люди считают, что поступают на службу Сатане, и начинают творить такое, что не налезает ни на одну нормальную голову. А потом это входит в обычай, потому что так делали все».

«Да, — подумал я в ответ, — первые перебежчики могли привнести это мироощущение в турецкое общество, после чего процесс стал самоподдерживающимся. А еще эти люди должны были ненавидеть тех, кто устоял перед соблазном сменить веру на карьеру, и со временем эта ненависть и злоба тоже должны войти в обычай. Однако я думаю, что это еще далеко не все причины исламской версии постгуманизма, поэтому сначала — полевые исследования, совмещенные с самым тщательным психосканированием, и только потом — выводы. И на этом все».

Однако Ибрагиму Османову выводы энергооболочки я пересказывать не стал. В своей полевой работе он должен самостоятельно подтвердить или отвергнуть такое предположение, общаясь с подобными перебежчиками, которые никак не заподозрят в нем ни европейца, ни христианина, ибо он ими не является ни в каком виде. И пусть в мире начала семнадцатого века Османская империя после моего вмешательства пала в прах, но остались же Левант, Египет, Магриб, а также другие осколки былого великолепия, где подобных ренегатов европейского происхождения, пожалуй, столько же, сколько блох на уличной барбоске. И даже Афганистан с Пакистаном тут не исключение: почти сто пятьдесят лет в том регионе с самыми неприкрытыми колониальными намерениями орудовали англичане — завоевывали одни территории и терпели поражения на других. Только перед тем, как принимать решения, знать это требуется совершенно точно.

И тут, слышимый только мне, прогремел гром и прозвучал Голос:

«Ты совершенно прав, Сын Мой — и по части Моисея, что продолжил веровать в Ваала, а потому с легкостью презрел заповедь „не убий“, и по части ренегатов, которые, меняя веру, не замечали в исламе меня, а потому обращались напрямую ко Злу. Прав ты и в том, что сначала нужно выявить причину деструктивного воздействия, и только потом браться за меч. В случае, если это будет необходимо для спасения человечества, даю тебе карт-бланш на самые радикальные действия. Бип-бип-бип-бип…»

Ну, вот и поговорили с Небесным Отцом. Все точно, конкретно и строго по делу. Намерение добраться до истины при этом у меня только усилилось.

— Значит, так, Ибрагим Мехмедович, — сказал я вслух, — мне только что поступили некоторые новые вводные, но ничего из того, что между нами уже было сказано, они не меняют. Сейчас вы спускаетесь вниз и приступаете к своему первому заданию, какое между нами подразумевалось изначально. И это тоже нужно делать — чем быстрее, тем лучше. Как только это задание будет выполнено хотя бы в первом приближении, вы подберете человека, который займет ваше место, и приступаете к подготовке на агента-исследователя. И помните, что добрым у меня всегда будет доброе, а злым — злое.

5 февраля 1992 года, 21:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сегодня вечером (то есть в Москве девяносто четвертого года было раннее утро) со мной на связь через планшет вышел господин Жириновский и сообщил, что хотел бы совершить хотя бы краткую экскурсию по доступным мне мирам. Ведь я знаю о нем все, а он обо мне — только то, что ему показали на «Неумолимом». А так между настоящими партнерами дела не делаются. Вольфыч, конечно, нахал, но в справедливости замечания ему не откажешь. Если я желаю сотрудничать с ним без ограничений, то придется относиться к этому человеку как к любому соседу с фланга и союзнику. Иначе невместно. Только одно условие: никаких водителей-телохранителей, а также Павла Гусева нам в этом визите не надо. Ведь хозяин «Московского комсомольца» — нам технический, а не политический союзник. На том и договорились.

Встречали важного гостя мы вдвоем с Коброй. Гроза Драконов к главному либерал-демократу относится не очень хорошо, но с моим выбором опорного политика спорить не стала, ибо при всем богатства выбора среди разных политиков все прочие — это пирожки ни с чем, и только Жирик с яйцами.

— Добрый день, Владимир Вольфович, — сказал я. — В первую очередь позвольте представить вам мою соратницу бойца Кобру, в миру имперскую маркграфиню Нику Константиновну Зайко, иначе именуемую Темной Звездой и Грозой Драконов. Мусульмане считают эту женщину воплощением демоницы Аль-Уззы из доисламского пантеона, а японцы — инкарнацией их прародительницы богини Аматерасу. Мы с Коброй как Инь и Янь — она адепт Хаоса, а я служу Порядку, но враги и друзья у нас общие, поэтому мы не боремся, а сотрудничаем, из-за чего, бывает, проистекают моменты, которые старик Гегель счел бы невозможными. И так же в политике. Если два лидера с разными убеждениями одинаково любят свою страну и желают ей добра, они будут дружно грести в лодке ради общей цели, а не грызться из-за власти, зачастую прибегая к помощи внешних сил.

— Добрый день, господин Серегин, — ответил Жириновский, — и госпоже графине тоже желаю здравствовать. С вашей мыслью о том, что настоящие патриоты своей страны всегда будут сотрудничать ради общего блага, народа я полностью согласен. А теперь, если возможно, закончим с преамбулами и отправимся в путь по мирам.

— Да будет так! — провозгласил я. — Первая станция — мир Истинного Олимпа, Великая Тевтония, стольный град Тевтонбург, бывший Адольфбург.

Тысяча двести тридцать пятый день в мире Истинного Олимпа, полдень, Стольный град Тевтонбург, торговая площадь

Всего один