подтверждения коронных решений, либо источником деструктивной политики. Третьего не дано. Четыреста пятьдесят депутатов, какими бы хорошими людьми они ни были, не в состоянии единогласно договориться даже о времени обеденного перерыва, а не то что выработать согласованное политическое решение. Парламент, в котором есть большинство, желательно конституционное, является значительно более управляемым механизмом, но это не гарантирует от того, что он даже при самых лучших намерениях будет принимать точные и взвешенные решения. Выражение «заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет», на данный случай натягиваются как перчатка на руку. Законы будут приниматься в общем правильные, но с такими перегибами, что от них взвоет вся страна. Ведь, как сказал мне гражданин Ульянов-Ленин, из восемнадцатого года, наиболее радикальные решения казались им самыми революционными, то есть самыми верными, и только заполыхавшие повсюду народные восстания остановили этот вал безумного марксистского декретотворчества. У вас народ за винтари и наганы пока хвататься не будет, но все равно при попытке привести дурацкие законы в действие неизбежно вскипят протестные настроения такой силы, что при некоторых дополнительных обстоятельствах не устоять и самой стране. А потому плоды такого законотворчества так и останутся мертворожденными, так как господам министрам и чиновникам тоже иногда бывает страшно глянуть в бездну бушующих народных толп. И другие законы, принятые из популистских побуждений в ходе борьбы за все хорошее против всего плохого, но не обеспеченные промышленной мощью государства и финансовыми возможностями бюджета, тоже останутся втуне, как раз по последней причине. И зачем тогда нужен этот парламент, если он не способен обеспечить непрерывное поступательное развитие страны, а горазд только на эдакие кунштюки?

— Да я с вами и не спорю! — махнул рукой Жириновский. — Но что поделать, если Дума у нас является единственной трибуной, с которой о своем мнении можно прокричать на всю страну? Правда, кричат с этой трибуны разное, зачастую малоосмысленное и неискреннее, но без такой возможности ситуация мгновенно скатилась бы к прямой диктатуре господина Ельцина и его приспешников. А там люди такие, что только оторви и выбрось. Но даже если у нас будет самый-самый лучший президент, то без Думы, которая будет выпускать пар в свисток, всех недовольных его правлением (а такие будут всегда) тоже не обойтись. Народу должно казаться, что он через своих представителей тоже участвует в управлении государством. Но даже если в этой Думе при самом-самом лучшем президенте будет самое-самое лучшее парламентское большинство (конечно же, от нашей либерально-демократической партии), как избежать того, чтобы туда, в господствующую фракцию, на запах вкусного и власти не набежали самые отборные прохвосты, которые потом будут позорить нас на каждом углу? Ведь именно так, через засорение руководящих рядов беспринципными карьеристами, разложилась и погибла предыдущая правящая партия коммунистов и беспартийных*.

Примечание авторов:* Жириновский, слегка иронизируя, подразумевает формулировку на советских выборах «Блок коммунистов и беспартийных».

— Коммунистическая партия, — сказал я, — была в Советском Союзе коллективным исполняющим обязанности императора всероссийского, ибо так решил Ленин, у которого не получилось устроить Советскую Россию по американскому образцу двухпартийного консенсуса, когда главных партий вроде бы две, но вопрос между ними исключительно во власти, а не в политической линии. Однако, если правые эсеры страдали половым бессилием в тяжелой форме, то у их левой разновидности болезнь была прямо противоположного, буйного и агрессивного толка, и в качестве второй половины двухпартийной властной системы они не годились категорически. И даже в том мире, где Старшие Братья своим авторитетом и тяжелым кулаком (бунтовать против этих — занятие для самоубийц) смогли наладить некое подобие американской политической системы, она, эта система, уже на следующем электоральном цикле завалилась на борт, а потом и вовсе легла на бок. От левых эсеров в ВКП(б) перебегали как целые партийные организации, так и отдельные политические деятели — в первую очередь, потому, что за большевиками стояли Ленин, Сталин и Старшие Братья, а Александрович, Прош Прошьян и Мария Спиридонова совершенно не соответствовали им по калибру. Поэтому я вам и говорил, что тандем равновеликих или хотя бы сопоставимых лидеров у нас вполне реален, при условии, что оба будут представлять одну политическую силу, а вот политический брак по расчету между слоном и моськой невозможен. Даже если этих мосек будет целый гарем, слон их просто не заметит. Сознание русского народа устроено таким образом, что, выбрав себе правильного вождя, он будет верен ему до гробовой доски. Все остальные при этом воспринимаются как союзники и соратники, или же враги, которых следует унасекомить, чтобы не было их нигде и никак. И на то есть особые причины, которые сейчас просто некогда обсуждать. Подошло время завтрака, и я предлагаю вам принять участие в совместной трапезе Патрона Воинского Единства и его ближних соратников. Ну а потом мы продолжим наше занимательное путешествие по мирам.

— Вот это дело, — оживился Жириновский, — поесть я люблю. И к тому же будет очень интересно взглянуть на ваше ближайшее окружение…

— Идемте, — сказал я, — это недалеко.

Столовая в подвале Башни Силы, как правило, производит на неподготовленных людей сильное впечатление, но еще сильнее моего гостя шокировало общество, собравшееся на завтрак за столом Патрона. В одном экономичном флаконе собрались Карл Маркс с супругой, Фридрих Энгельс, два товарища Ленина, три Надежды Крупских, и тут же два Николая Вторых со своими Алисами Гессенскими, а также Мишель, шушукающийся с Коброй. Не узнать позднюю релизную инкарнацию младшего брата последнего императора Всероссийского Вольфыч, как образованный человек, не мог. Ну и, как вишенка на торте (такая же красная), рогатая и хвостатая мисс Зул в своем любимом декольтированном маленьком черном платье для завтрака. При этом остальных Жирик пока просто не знает, а потому не представляет, насколько они важны, а других просто не признает, потому что они представляют ранние, не релизные версии своих сущностей или омоложены до полной неузнаваемости.

— Итак, товарищи, а также дамы и господа! — возгласил я, занимая свое место во главе стола. — Хочу представить вам своего гостя, Владимира Вольфовича Жириновского, единственного дельного российского политика из мира тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Прошу, как говорится, любить и жаловать.

Я заметил, как Дима-Колдун переглянулся со своей любезной Лидусей, после чего потянул из-за ворота рубашки свой черный кристалл. Стандартная процедура проверки нового знакомого на вшивость, то есть на магические и колдовские способности.

«Этот человек обладает талантами мага Истины пятого уровня с уклоном в прозрение Будущего, — передал мне по каналам „пятерки“ наш юный маг-исследователь. — При этом, в силу свойственной ему дальнозоркости, ближайшего будущего он не видит совсем, перед