сильно, что я увидела, как побелели костяшки даже в лунном свете.

Он сделал шаг назад. Потом еще один.

Золотое внутри завыло от протеста, рвалось вперед, царапалось, требовало остановить его, притянуть, взять.

Но я стояла неподвижно. Руки скрещены на груди. Подбородок задран. Взгляд холодный.

Рован замер, последний раз окинул меня печальным взглядом, потом развернулся и ушел.

Дверь закрылась за ним — тихо, почти беззвучно.

Но эхо разнеслось по моим костям.

Я осталась одна на балконе. Под тремя лунами. С жаром между ног и холодом в груди.

И с проклятием, которое пожирало изнутри нас обоих.

***

Утро пришло с мягким стуком в дверь.

Я открыла глаза — красные от бессонной ночи, тяжелые, словно их посыпали песком. Тело ныло. Голова раскалывалась. А между ног все еще пульсировало предательское, постыдное тепло — воспоминание о его голосе, его дыхании на моей шее, его пальцах, которые почти...

Я зажмурилась, прогоняя образы.

— Миледи? — донесся тихий голос снаружи. — Можно войти?

Я села, натягивая одеяло до подбородка. Шелковая ткань была прохладной против разгоряченной кожи.

— Да.

Дверь открылась, впуская утренний свет — золотистый, теплый, пахнущий осенней листвой и дымом очагов.

Девушка вошла — та самая служанка с оленьими рогами, которая помогала мне вчера. В руках она несла поднос с едой — виноград, яблоки цвета заката, хлеб с маслом, кувшин с чем-то дымящимся, от чего пахло корицей и медом.

Мой желудок предательски заурчал.

— Доброе утро, миледи, — произнесла она, не поднимая глаз. Голос был мягким, почти робким. — Его Величество приказал принести вам завтрак. И... — Она запнулась, пальцы нервно сжали край подноса. — И вот это.

Она поставила поднос на столик у кровати и достала из кармана фартука небольшую коробочку — деревянную, резную, покрытую рунами, которые переливались в утреннем свете бронзой и золотом.

Я нахмурилась, глядя на коробку.

— Что это?

— Перчатки, миледи, — ответила девушка тихо, все еще не поднимая взгляд. — Его Величество приказал, чтобы вы носили их постоянно. Для... безопасности.

Её пальцы дрожали, когда она открывала коробочку.

Внутри, на подушке из темно-красного бархата, лежали перчатки — тонкие, из черной кожи, настолько мягкой, что она казалась живой. По костяшкам пальцев вились серебряные руны — изящные, хищные. По запястьям шла тонкая вышивка золотыми нитями — осенние листья, переплетенные с шипами.

Красивые.

Смертельные.

Золотая клетка из мягкой кожи.

Я взяла одну перчатку, рассматривая. Кожа была теплой под пальцами, почти живой. Руны светились тускло — защитные символы, судя по форме. Или запечатывающие?

— Они блокируют вашу силу, миледи, — добавила служанка тихо, и я услышала в её голосе что-то еще. Облегчение? Страх? — Руны созданы специально королевским магом. Пока вы носите их, ваша... способность будет запечатана при прикосновениях. Вы сможете касаться фейри, не причиняя им вреда.

Или они не смогут причинить вреда мне.

Я медленно натянула первую перчатку. Кожа легла на руку идеально — словно их шили специально под меня, замеряя каждый изгиб пальцев, каждую складку кожи. Руны вспыхнули ярче, согрелись — почти обожгли — потом погасли, оставив после себя легкое покалывание.

И я почувствовала это.

Золотое внутри зашипело, дернулось вперед — и наткнулось на барьер. Невидимый. Непробиваемый. Как стена из льда между мной и моей силой.

Руны блокировали мою способность высасывать жизнь через прикосновение.

Я натянула вторую перчатку, чувствуя, как барьер усиливается. Золотое взвыло, царапая изнутри, но не смогло пробиться.

Я в ловушке. В собственном теле.

Я сжала пальцы в кулаки, глядя на серебряные руны на костяшках.

— Умно, — произнесла я вслух. — Король ничего не оставляет на волю случая, верно?

Служанка вздрогнула от моего тона, но кивнула.

— Его Величество... заботится о безопасности всех в замке, миледи.

Включая себя самого.

Я усмехнулась — резко, без веселья.

— Конечно. Не хочется, чтобы опасная лианан ши высосала жизнь из его придворных. Или из него самого. — Пауза. — Хотя поздно. Я уже пометила его.

Служанка побледнела еще сильнее. Её взгляд метнулся к двери, словно она хотела сбежать.

Я наклонила голову, изучая её.

— Ты меня боишься? — спросила я тихо.

Девушка замерла. Пальцы сжали край фартука так сильно, что костяшки побелели.

Молчание растянулось.

Потом она медленно — очень медленно — подняла взгляд.

Глаза у неё были карими, с золотыми искорками. Оленьи. Мягкие. Но в них я увидела правду.

— Да, миледи, — ответила она тихо. — Боюсь.

Честность.

Сырая. Болезненная.

Что-то кольнуло в груди.

— Но, — добавила девушка, и голос дрогнул, — я боюсь многих в этом замке. Королей. Лордов. Фейри с древней магией, которые могут убить меня одним словом. — Пауза. — Вы не хуже их, миледи. И Его Величество верит, что вы не причините вреда намеренно. — Еще одна пауза, и она почти улыбнулась. — Поэтому я тоже верю.

Слова ударили сильнее, чем я ожидала.

Рован в меня верит.

Я сглотнула, отводя взгляд.

— Спасибо, — произнесла я хрипло. — За честность.

Служанка кивнула, отступая к двери.

— Его Величество ждет вас в Архивах, миледи, — произнесла она мягче. — Когда будете готовы, я провожу вас.

— Архивах? — переспросила я, поднимая взгляд.

— Да, миледи, — кивнула девушка. — Хранилище под замком. Там... — Она запнулась, подбирая слова. — Там собраны все знания Осеннего Двора за последние десять тысяч лет. Свитки, гримуары, запретные тексты. То, что хранится в темноте и тишине веками.

Десять тысяч лет знаний.

Боги.

Холодок пробежал по спине — не от страха, а от предвкушения.

Если где-то и есть ответ, как разорвать связь лианан ши, то там.

— Его Величество работает там с ночи, — добавила служанка тихо, и что-то промелькнуло в её глазах. Беспокойство? — Со своими советниками и учеными. Они ищут... — Еще одна пауза. — Ответы.

Что-то болезненно сжалось в груди.

Он не спал.

Всю ночь после того, как ушел с моего балкона — измученный, голодный, истерзанный — он не спал.

Не лежал в постели, проклиная меня. Не упивался вином, пытаясь забыть. Он искал способ спасти нас обоих.

Пока я лежала здесь, злясь на него. Ненавидя его. Желая его.

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как руны на перчатках нагреваются.

— Дайте мне десять минут, — произнесла я, отбрасывая одеяло. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, и я поежилась. — Я оденусь.

— Конечно, миледи,