— чистенький, беленький, в сияющих доспехах. Спорим, он тебе еще и веник притащит, массаж стоп сделает.

— Останови машину, — требую я. Если он продолжит в том же духе — я просто сойду с ума.

— Нет.

— Я сказала — останови. Не хочу находиться рядом с тобой ни одной лишней минуты!

— Я довезу тебя до подъезда. Я обещал твоему мужу. — Последнее слово Руслан выделяет таким ядом, что оно шипит.

Я отворачиваюсь к окну, потому что понимаю — дальше спорить бесполезно.

Мои пальцы подрагивают от обиды и жгучей злости — это бросается в глаза, как бы сильно я не сжимала ручки лежащей на коленях сумки.

А еще, потому что внутренности заливает собственный беспощадный токсин — от вертящегося на кончике языка вопроса.

Я не должна его задавать. В конце концов, это не мое дело.

Пытаюсь переключить мысли на мелькающий за окнами пейзаж, сфокусироваться на новостройках, недавно открытых кафе и магазинах. Я обожаю воображать, что я бы сделала по-другому, если бы могла, но сегодня это не помогает.

Абсолютно.

И слова все-таки рождаются, ломая все барьеры и опережая голос разума.

— А со своей женой ты такой же принципиальный? — Моя голова отвернута от него — в тонированном стекле я вижу свое отражение и часть его профиля.

— В смысле? — не понимает Руслан.

А может, только делает вид, что не понимает?

Он отлично умеет врать — это я точно знаю.

Мы с ним просто победители премии года в этой номинации!

— Ты трахал ее в этой машине? — Я снова срываюсь, нарушаю данное секунду назад обещание и смотрю на него в упор. — На этом сиденье? Так же, как меня?

Руслан резко бьет по тормозам.

Машина встает как вкопанная посреди улицы. Сзади кто-то нервно сигналит, но ему плевать.

Он поворачивается ко мне. В его глазах — мрачная злость.

— Что, блядь?

— Ты слышал вопрос. — Режу фразу на рубленные слова. Никогда в жизни не замечала за собой такого острого сучьего желания устроить драму. Я хочу сделать ему больно. Хочу ударить его словами так же, как он ударил меня своим пренебрежением. — Ты возишь здесь Надю. Ты сажаешь ее на то же место, где сейчас сижу я. Тебе как — нормально? Или добавляет остроты и освежает ваши с ней сексуальные игры? Она, кстати, практически каждый день рассказывает, как ты с нее не слезаешь и…

— Нет. — Он не дает мне закончить. — Я никогда не трогал жену в этой машине. И она не сидела здесь после той ночи.

— Почему? — Его прямота обескураживает. И почему-то разбивает вдребезги мою святую веру в том, что он врет мне так же, как и ей. Может, я просто наивная рыбка?

— Потому что здесь пахнет тобой. — Руслан замолкает, подбирая слова. Пристальный взгляд скользит по моим губам, шее, опускается ниже. — Здесь до сих пор твой запах, Сола. И я не хочу смешивать.

У меня перехватывает дыхание.

Воздух покидает легкие с громким шипением через приоткрытые губы.

Потому что одной части меня его признание кажется отвратительным, а другой — той, которая до сих пор оплакивает исчезнувший с моей шеи след его укуса — становится отчаянно жарко между ног.

Его машина до сих пор место нашего преступления.

Это никак не нивелирует слова Нади о том, как он «ебется всю ночь без отдышки» (да, именно так она говорит), но мне почему-то… легче, что у нашего с ним грязного секрета такой красивый неприкосновенный склеп.

— Ты больной, — шепчу я, прикусывая уголок рта, чтобы сдержать нездоровую улыбку.

— Мы оба больные, Сола, — усмехается он, снова трогаясь с места. — Просто я это признаю, а ты прячешься за своим «люблю-не могу».

К моему дому подъезжаем уже в абсолютной тишине.

Руслан останавливается у подъезда. Глушит мотор.

Центральный замок щелкает, открывая двери на свободу.

Я всю дорогу мечтала о том, как сбегу из этого слишком узкого для нас двоих пространства, но сейчас меня словно приклеило к сиденью.

Нужно произнести это вслух.

Подавить сопротивляющуюся этой просьбе грязную часть себя и просто… сказать.

— Сергей пригласил вас с Надей на годовщину… — Произнести «годовщину нашей свадьбы» не получается.

— Я знаю. Она уже платье купила, ждет чтобы сразить всех наповал.

— Не приходите. — Я смотрю на него с глухой мольбой. Ты же должен понимать! — Пожалуйста. Руслан, не надо.

— Почему? — Он откидывается на подголовник, смотрит на меня лениво, из-под полуопущенных век. Но я вижу, как напряглись мышцы его рук — ткань натянулась на бицепсы почти что до треска.

— Ты знаешь почему. Я не хочу тебя там видеть.

— Боишься?

— Да, боюсь! — кричу шепотом. — Боюсь, что меня стошнит от этой лжи! Боюсь, что я не смогу смотреть в глаза Сергею, когда ты будешь рядом! Я хочу, чтобы хоть это мы не испачкали!

Руслан молча барабанит пальцами по рулю.

— Я тоже не горю желанием смотреть, как ты будешь изображать идеальную жену, — наконец, говорит он. Слегка щурится, так, что его взгляд снова становится непроницаемым. — Смотреть, как он тебя лапает. Мне это нахер не надо.

— Тогда не приходи! Придумай что-нибудь! Что угодно, господи! — Я хватаюсь за ручку двери. — Не хочу тебя видеть, понятно? Не хочу, чтобы ты сидел и смотрел на меня… вот так!

— Как? — Он подается ко мне.

Близко, так что запах полыни опять устраивает короткое замыкание в моем мозгу.

— Как будто я твоя собственность! — выдыхаю я.

— А разве нет, м? — Его голос падает до шепота.

Слишком сексуального.

Слишком неприкрыто честного — да, именно так он и считает. Вопреки логике и отсутствию законных оснований. Вопреки совести и обручальным кольцам на наших пальцах, которые тянутся не друг к другу, а в противоположные стороны.

Руслан протягивает руку. Я думаю, что он хочет меня удержать и рефлекторно вжимаюсь в дверь. Но он просто проводит костяшками пальцев по моей щеке.

Едва касаясь. Нежно. Без усилий сметая еще одну плотину, которая сдерживает мою ненормальную, неправильную, грешную потребность в нем.

— Ты можешь сколько угодно играть в примерную жену, Сола. — Говорит это — и держит мой взгляд своим. — Можешь спать с ним, готовить ему завтраки, называть «родным». Но мы оба знаем, что ты такая же испорченная, как и я. И тебе нравится, когда больно.

— Пошел ты, — шепчу я. На большее у меня нет сил.

— Я приду. Потому что я не бегаю. И тебе не советую. Встретимся в субботу, Сола. Надень что-нибудь красивое — хочу смотреть на то, что мне нельзя трогать...

Я дергаю ручку двери. Вываливаюсь