А я, подражая его примеру, тоже сую ладонь под ледяную струю из крана и демонстративно вытираю его правое ухо, на котором остался отпечаток Надиной помады.

— Ревнуешь? — Его лицо так близко, что теперь мы обмениваемся воздухом из наших легких. Отравляем друг друга еще больше. В этом есть что-то максимально порочное и правильное одновременно.

— Мне плевать, — вру, бессмысленно и беспощадно. — Просто делюсь информацией, что в курсе, как и сколько раз за ночь ты…

Руслан не дает договорить.

— Мы тратим время на разговоры, — обманчиво мягко говорит он… и атакует.

Хватает меня за талию, рывком, без всякой подготовки, впечатывает в раковину.

Я вскрикиваю, потому что холодный мрамор максимально болезненно врезается в поясницу.

Но все перестает иметь значение, когда жесткие мужские губы впиваются в мои, сминая и открывая. Я всхлипываю, когда в рот вламывается грубый и требовательный язык со вкусом виски и злости.

Пытаюсь его оттолкнуть, упираюсь ладонями в грудь, но под тонкой тканью рубашки — сталь, которую не пробить даже тараном.

Рука Руслана скользит вниз, подхватывает ткань юбки, тянет вверх, обнажая незащищенную кожу. Грубая ладонь ложится на бедро, сжимает до боли.

— Не порви… — стону в его губы уже совершенно по-сучьи.

— Тебя? — усмехается, покусывая мои губы чуть нежнее.

— Платье, дурак.

— Только если пообещаешь сегодня же его выбросить, — требует Руслан. Отрывается от моего рта и прижигает раскаленным поцелуем шею. Чувствую, как прикусывает кожу, а потом — зализывает, вытравливая из моих легких скулящие звуки. Возможно, там останутся следы, но от моего здравого смысла, который мог бы вмешаться и остановить эту игру с огнем, не осталось и следа.

— Ты же просил… одеться красиво, — напоминаю сказанные им же слова, пока Руслан тянет подол еще выше, собирая шелк на моей талии.

— Так это ты для меня старалась?

— Нет, — снова вру. Для него. Только для него.

— Тогда выброси его нахуй, я сказал.

Холодный воздух касается моих ног и живота, когда Руслан немного отступает, чтобы окинуть меня полным жажды и похоти взглядом. Я стою перед ним, распятая на этой раковине, с задранным платьем, в одном белье.

Униженная.

И абсолютно совершенно к нему готовая.

Голубой взгляд опускается по моему животу — я инстинктивно пытаюсь сжать ноги, но одного его прищура достаточно, чтобы застыть в той же позе, в которой он меня оставил.

Боже, еще никогда в жизни у меня так сильно не дрожали бедра.

И не мокло белье.

Твердая бессовестная ладонь проскальзывает между моих ног.

Ложится поверх белья. Средний палец нажимает на клитор поверх ткани.

Я выгибаюсь, запрокидывая голову. Из горла вырывается стон и «нет, не надо…».

— Говоришь «нет», а сама течешь. — Руслан триумфально прищелкивает языком и начинает тереть меня прямо через кружево. — Не хочешь продолжения? Да? Ну давай, просто скажи «нет, не хочу» — и я свалю, обещаю.

Я открываю глаза, хоть это и адски сложно.

Смотрю на него. На искаженное страстью лицо, на ухмыляющиеся губы, влажные от нашего поцелуя.

Я не могу сказать «нет», потому что тело давно меня предало — еще в ту самую первую ночь.

Оно горит, когда он рядом. Тянется к нему. Радо для него становится мокрым без всяких гелей и смазок, боже…

Не дождавшись ответа — или приняв мое молчание за окончательную капитуляцию — Руслан сдвигает ткань в сторону, касается пальцами припухших от желания складок.

Скользит между ними — стыдно и правильно.

Собирает влагу, и подносит руку к моему лицу.

— Видишь? — У него самая красивая порочная улыбка на свете. — По-моему, это «трахни меня, Руслан», нет?

— Ненавижу тебя, — шепчу, краснея и кусая губы от нетерпения.

Он резко разворачивает меня лицом к отражению.

Нагибает над раковиной, заставляя прогнуться в спине.

— Смотри, — приказывает совершенно не предусматривающим возражений тоном. — Смотри на нас.

Я поднимаю взгляд в зеркало.

Вижу себя — растрепанную, с припухшими от поцелуев губами и так высоко задранным платьем, что моя задница бесстыже выставлена наружу.

И Руслана — стоящего сзади, такого высокого и огромного, что он загораживает собой весь свет.

Облизываю губы — рефлекторно — пока с голодом слежу за тем, как его пальцы расстегивают сначала ремень, а потом — ширинку.

Это выглядит грязно.

Пошло.

Как сцена из дешевого порно. И это заводит так сильно, что я просто… еще сильнее прогибаю спину и приглашающе раздвигаю ноги.

Он освобождает член — твердый, налитый кровью, великолепно торчащий вверх.

Мы ведем короткую дуэль взглядами в отражении.

Я сдаюсь с коротким кивком, в котором Руслан, конечно, абсолютно не нуждается.

Гладкая упругая головка давит на вход, я задерживаю дыхание, чтобы приготовиться, но он не дает — толкается в меня одним мощным движением. Насаживает на себя, как бабочку на булавку.

Мой крик тонет в звуке льющейся из крана воды, которую никто из нас так и не выключил.

Дыхание становится частым и, наверное, таким же рваным, как сердечный приступ на кардиограмме.

Он слишком большой для меня, заполняет все, растягивая и распирая изнутри. Но эта боль такая сладкая, господи…!

Она — единственное, что сейчас реально.

Руслан все-таки замирает на секунду, давая мне привыкнуть, и снова начинает двигаться.

Быстро и жестко.

Звук ударов его паха о мои ягодицы эхом разносится по туалету.

Его вколачивающийся в меня член выбивает воздух из легких и мысли из головы.

— Смотри, я сказал! — рычит, хватая меня за волосы и оттягивая голову назад, пока мы снова не встречаемся взглядами в проклятом зеркале.

Его лицо за моим плечом — напряженное, хищное, с закрытыми глазами.

Он двигается так жестко, что мое тело трясется от каждого столкновения.

— Нравится, когда тебя так трахают? — шепчет он грязно.

— Нравится… — стону я. — Нравится, когда… ты.

— Моя грязная девочка.

Он меняет угол, проникая еще глубже, задевая что-то внутри, отчего из глаз сыплются искры, а по бедрам уже окончательно бесстыже течет. Не стонать не получается — я просто безвольная, слишком податливая с ним — и для него.

Руслан кладет ладонь мне на спину, несильно, но уверенно прижимает к поверхности, чтобы мое тело не ерзало, пока он с наслаждением, грубо, как собственник, вколачивает в него член.

Мне так хорошо, что я инстинктивно сжимаю внутренние мышцы, пытаясь удержать его в себе. Руслан реагирует на это грудным низким стоном — и наращивает темп, распирая и распиная меня уже до боли.

Боли, которая меня исцеляет.

Мы не целуемся.

Мы стонем, швыряем друг в друга грязные признания — что нам хорошо, нам правильно на