меньше места. Громко хлопнувшая дверь отрезает меня от мира и запирает в этой черной коробке вместе с ним.

Руслан садится за руль. Заводит двигатель, и машина начинает вибрировать всем корпусом.

Мы едем в гробовой тишине.

Я смотрю в окно, пытаюсь сосредоточиться на мелькающих домах, но вместо этого вижу другие «панельки» в темноте.

Вижу его руки на своих бедрах.

Чувствую, как кожа сиденья холодит ноги даже через брюки.

Флешбеки накрывают яркими бесстыжими картинками.

Здесь он разорвал мое платье.

Здесь — кусал мою шею, оставив след, который я пыталась вывести всеми найденными в гугле способами.

Вот так я сидела на нем, лицом к нему, и мы двигались в едином ритме, и в тот момент я забыла обо всем на свете, а о муже даже не вспоминала.

Я ерзаю на сиденье от того, как становится невыносимо жарко. Брюки вдруг кажутся слишком тесными, ткань натирает чувствительную кожу на внутренней части бедер. Пытаюсь отогнать эти картинки, но они все равно нагло и навязчиво лезут в голову.

Я все-таки сдаюсь и кошусь на Руслана, дав себе обещание, что это не будет длиться больше нескольких секунд. Может быть, это как раз тот случай, когда при свете дня Принцесса превратится обратно в Лягушку? Плевать, что это не впервые, когда вижу его вот так — мне просто хочется верить в маленькое чудо.

Мне просто отчаянно нужен повод найти в нем хотя бы крошечный изъян и расковырять его до размеров черной дыры, чтобы больше не думать, не вздыхать и — господи, пожалуйста! — больше не представлять в постели. Потому что его самый главный «изъян» — обручальное кольцо на пальце и статус мужа моей подруги, абсолютно не работает.

Руслан ведет машину уверенно, агрессивно подрезая других, не сбавляя скорости на поворотах. У него красивый профиль — не гламурного мачо, а жесткого мужика, с маленькой, едва заметной горбинкой на переносице, как от старого перелома. А еще у него длинные ресницы и красивая форма бровей — за такой девочки обычно гоняются по салонам красоты. И, конечно, я замечаю все это, потому что мой собственный дедлайн на «посмотреть, отковырять недостаток и отвернуться» давным-давно вышел. И даже понимая это — я продолжаю смотреть. Рукава его рубашки закатаны, на предплечьях красиво выпирают вены, как у качков. У него все тело такое — мощное, мускулистое, но функциональное. Эти руки могут не просто красиво бугриться мышцами, но и порвать на тузиков трех «быков», завалившихся пугать слабую женщину. А еще — сжимать мои бедра так, что воспоминание об этом въелось в мою память намертво.

И я снова проваливаюсь — в то, как этот мужчина входил в меня, глубоко и до упора. Как говорил на ухо грязные пошлости.

В отрезвляющее: «Может, тебе просто был нужен повод, мстительница?»

Господи, о чем я думаю?! Меня только что чуть не избили бандиты, мой бизнес чуть не отжали, а я сижу и мокну от воспоминаний о том, как меня трахал муж подруги.

Я — чудовище. Больное, извращенное чудовище.

И как раз в этот момент тишину в машине разрывает почему-то очень громкий звонок телефона. Я знаю, что это Серёжка, просто интуитивно, и, может быть, поэтому мои руки начинают дрожать, когда пытаюсь достать со дна сумки телефон. Она с грохотом падает на пол.

Руслан не поворачивает голову, но я успеваю заметить, как напрягается его челюсть.

Хватаю проклятую сумку и прикладываю телефон к уху.

— Привет, — стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— Сола! Ты где?! — кричит Сергей. Он редко повышает голос, поэтому сейчас это ощущается особенно остро — пока я тут лелеяла свои поганые мысли — он там с ума сходил от беспокойства. — Я подъехал к студии, там закрыто, машина на месте, тебя нет!

— Я… Руслан меня забрал. — Чувствую себя самой ужасной женщиной на свете, потому что первое, что я должна была сделать после того, все закончилось — позвонить мужу! — Он… он решил все вопросы. И везет меня домой.

— Слава богу, — выдыхает Сергей. В его голосе — такая любовь и облегчение, что хочется удавиться. — Ты как, родная? Сильно испугалась?

— Да. Но сейчас уже все хорошо.

— Прости меня, — его испуганный голос вдруг падает до шепота. — Прости, что меня не было рядом. Что тебе пришлось пережить этот ужас одной. Я… сейчас еду домой и целый день и всю ночь не выпущу тебя из рук. Я тебя так люблю, маленькая.

Я слушаю его нежные, полные заботы слова.

Приказываю себе смотреть строго вперед, в лобовое стекло, но боковым зрением все равно вижу лицо Руслана и то, как оно меняется. Он вряд ли слышит слова — хотя, может быть и их тоже — но точно понимает интонации, и начинает сжимать руль так сильно, что кожа на костяшках белеет. Желваки ходят ходуном, словно он перемалывает камни.

Руслан тоже смотрит только на дорогу, и на мгновения я чуть не поддаюсь желанию иронично посмеяться — как мы оба корчим «слепоглухонемые бревна».

— Я тоже тебя люблю, родной, — откликаюсь на слова мужа, хотя каждое слово проходит по горлу как лезвие. Говорю это специально, чтобы построить стену. Чтобы напомнить о реальности себе и Руслану. — До встречи дома.

Убираю телефон обратно в сумку.

На несколько минут в салоне «Гелендвагена» снова материализуется абсолютное звеняще безмолвие. Только теперь она настолько плотная, что я инстинктивно тянусь к окну, чтобы опустить стекло и сделать вдох.

Руслан резко дергает руль, перестраиваясь в другой ряд. Машину качает.

— Мило, — цедит сквозь зубы.

— Что?

— «Родной», «люблю», «до встречи дома». — Он нарочно передразнивает мою интонацию так, чтобы она звучала противно-фальшивой. — Идеальная семья прям с картинки. А полчаса назад этот «родной» не знал, что делать, и звонил мне, чтобы я спас его жену.

— Замолчи, — огрызаюсь я, — не смей так о нем говорить.

— Почему? — Руслан бросает на меня быстрый, злой взгляд. — Где был этот защитник, когда к тебе вломились? Ах да, он звонил юристу. Очень полезно.

— Он цивилизованный человек! — Его слова причиняют настоящую физическую боль. Потому что мне правда нечем возражать — и потому что я не хочу думать так о человеке, с которым прожила десять счастливых лет. Потому что все было прекрасно до… моей тупой выходки. — Сергей не бандит, как некоторые!

— Бандит, — улыбка Руслана становится горькой и злой. — Значит, когда нужно порешать проблемы, я — спаситель. А когда опасность миновала — я бандит, грязное пятно, об которое не хочется мараться. А Серёга