отправляемся туда как представители Южной Кореи, было бы хорошо, чтобы мы все надели одинаковую униформу». Позже я узнала, что он задал такой вопрос потому, что я все время ходила в зимней куртке. Куртки из утиного пуха здесь почти никто не носил – это был пуховик для сотрудников антарктической станции «Чан Бого». Почему до меня не донесли эту информацию? Причина проста: обычные посетители редко остаются здесь надолго. Не было необходимости проводить инструктаж для меня одной. Говорят, большинство гостей проводят здесь не более двух недель.

– Зато в холодные дни все наверняка вам завидовали, – поддержал меня доктор Л., помогая мне скрыть смущение по поводу того, что я одна ходила в пуховике чужой станции.

Надев поверх легкой куртки спасательный жилет, я наконец стала частью «делегации Южной Кореи» и села в надувную лодку. Нас было шестеро: менеджер, Ангел, начальник метеорологической службы, господин K., сотрудник Сон, отвечающий за тяжелую технику, и я. С самого отъезда сотрудники говорили о семечках подсолнуха. Их подарили нам китайские сотрудники, когда посещали нашу станцию, чтобы арендовать баржу, и семечки эти были невероятно вкусными. Когда я спросила, часто ли станции вот так помогают друг другу, Сон сказал: «Станция „Седжон“ – как „длинноногий дядюшка“[32] для соседних станций». Помогать друг другу в сложных условиях – это естественно. Впрочем, Антарктида – это такое место, где требуется сотрудничество совершенно особого рода. «Природная сущность» континента преобладает над «человеческой», и перед ней все люди – единый вид. Я подумала, что такая антарктическая дружба, вероятно, могла бы стать ключом к новому будущему.

– Семечки подсолнуха и правда такие вкусные?

– Да, поэтому я хочу попросить еще один мешок.

В итоге сотрудники поручили это дело начальнику метеорологической службы, потому что он лучше всех знал английский. Начальник метеорологической службы с горячей решимостью во взгляде пообещал, что непременно раздобудет нам семечки. Когда мы достигли середины залива Максвелла, то увидели лодку. Это был «зодиак», которым управлял капитан Ли Хёнгын. Он свозил команду исследователей растительности на остров Аделейд и теперь сопровождал нас до полуострова Файлдс. Лодки неслись наперегонки, словно дети, играющие в салки. Умелый капитан провел нас по Южному океану, и вскоре мы добрались до китайской станции под названием «Великая стена». Мы помахали руками в знак благодарности, а «зодиак» Капитана отправился обратно на станцию «Седжон».

На пристани нас встречали начальник и сотрудники китайской станции. Также была видна баржа с надписью на корейском «Сондо-2». Хозяева с дружелюбной улыбкой пожали нам руки и, приобняв за плечи наших сотрудников, повели внутрь. Похоже, с семечками подсолнуха проблем не возникнет.

Пейзажи на полуострове Файлдс были совершенно иными, чем на полуострове Бартон. Всюду черно-серый гравий, а также здесь не было лишайников и растений, обычных для местности возле станции «Седжон».

Мы сняли спасательные жилеты, оставив их на просторном складе, и переместились в музей. На стенах висели большие фотографии, посвященные истории строительства станции «Великая стена» и ее ключевым фигурам. Когда я сообщила, что поеду на китайскую станцию, доктор Л. сказал, что меня должны удивить две вещи: теплица и спортзал. Когда начальник метеорологической службы спросил, можно ли посмотреть теплицу, сопровождавший нас врач станции извинился, объяснив, что сейчас там идут строительные работы. На вопрос, сколько человек в данный момент находится на станции, нам ответили, что большинство уже уехало, осталось около тридцати. Примерно так же, как у нас.

Внутри музея были выставлены старые предметы вроде швейной машинки, а в комнате напротив стоял почтовый ящик. Вспомнился факт, что установление почтовой системы, а именно присвоение адреса и распространение марок (ведь марки тоже являются своего рода валютой), в Антарктиде когда-то считалось формой территориальных притязаний. Было это истинной целью или нет – неизвестно, но США, Чили, Аргентина, Франция и другие страны до сих пор поддерживают здесь почтовую систему.

Нам рассказали, что станция «Великая стена» также временно осуществляет почтовые отправления в летний сезон. Каково это – получить письмо из Антарктики? В наш век писать и ждать письмо, которое может идти полгода или даже год? Я попыталась представить, насколько радостно будет получить такое письмо, но затем, услышав, что скоро время обеда, направилась в главное здание, откуда доносился аппетитный запах. И пока я ждала в холле перед спортзалом, мой взгляд упал на расписание станции, висевшее на стене.

– Ого, здесь обед в другое время, не как у нас.

– Как вы узнали? Вы читаете иероглифы? – спросил K., удивленно взглянув на меня. Когда я подтвердила его догадку, K. продолжил: – Скажите, а что для вас литература?

Выражение его лица было таким серьезным, что я растерялась и сказала просто:

– Литература… Это мое все.

К. кивнул, как будто это был именно тот ответ, которого он ожидал, и попросил как-нибудь провести на станции лекцию о книгах. Но этому не суждено было сбыться из-за моей нерешительности.

Мне нравилось, что в Антарктиде я могу просто быть собой. Простите, дорогие коллеги, но я наслаждалась тем, что я оказалась здесь единственным писателем, мне было так приятно, что я могу относиться ко всему без привычной мне обостренной чувствительности и немного расслабиться. Как будто жизнь, которую я обычно тщательно и скрупулезно выписывала тонкой кистью, теперь проживалась широкими мазками. Опыт, который я обретала ногами, руками и глазами, был важнее работы над рукописью.

В Корее ради того, чтобы сидеть перед чистым листом, я откладывала повседневную жизнь в сторону, приносила ее в жертву, но в Антарктиде все было не так. Мне было неловко перед Пак Чонмином, возглавлявшим издательство, с которым я сотрудничала, за то, что не укладываюсь в срок, ведь он сам совмещал издательскую деятельность с актерским поприщем. Я написала ему, что, наполнившись энергией Антарктиды, я поработаю над текстом, но, к моему стыду, до сих пор не написала ни строчки. Сотрудника службы продовольственного обеспечения тоже звали Пак Чонмином, и каждый раз, когда кто-то называл его по имени, я нервно вздрагивала.

Наконец я попала в спортзал и увидела там гладкий деревянный пол и высокие потолки. В таком прекрасном месте можно было бы проводить Олимпийские игры. Начальник станции произнес приветственную речь, и представители России, Чили и Южной Кореи вместе разрезали торт. Мы принесли красивый чайный сервиз в качестве подарка, а сотрудник российской станции подготовил поздравительное стихотворение на китайском языке. Мы восхитились его превосходным произношением, на что он ответил, что выучил язык самостоятельно.

Пока мы ели традиционные китайские блюда, поданные в формате шведского стола, один из сотрудников китайской станции отметил, что коллеги из России – люди душевные. Когда рейсы