и десятки тысяч пингвинов Адели, которые галдели так громко, что их было слышно даже на судне. Птицы, скользящие по поверхности воды, спокойные волны, прозрачный и ясный солнечный свет.

В тот момент мое внимание привлекло грузовое судно, пришвартованное со стороны чилийской базы. В Антарктиду заходило на удивление много различных судов. Дорогие яхты, на которых частные лица совершали свои антарктические путешествия, большие круизные лайнеры с туристами и надувные лодки – «зодиаки». Несколько дней назад, когда мы не спеша обедали, по рации вдруг поступил сигнал бедствия: «Мэйдэй, мэйдэй, мэйдэй!» Рация в столовой постоянно транслировала не только разговоры между сотрудниками базы, но и радиопереговоры с другими базами и судами. Она была включена двадцать четыре часа в сутки.

Когда члены команды вышли наружу, они увидели яхту, но люди на яхте, не объясняя причин, просто спросили, можно ли сойти на территорию нашей станции. Конечно, им этого не разрешили. Антарктида никому не принадлежит, и войти в Южный океан можно свободно, но пребывание на территории станции – это уже другое дело.

* * *

Тут вдруг по судовой рации поступило сообщение о возвращении команды биологов. Я прислушалась к немного усталому голосу доктора М. Как хорошо, что они вернулись целыми и невредимыми.

– Что-то я их не вижу, – пробормотал Капитан, поднимаясь на ступеньку выше.

– И я.

Услышав, что Ан тоже их не видит, я забеспокоилась. Дайверы могли погружаться на глубину до 30 метров, и теперь пузырьки воздуха стало труднее заметить. Все тени на поверхности казались силуэтами Яна и K°, а в пене, взбиваемой волнами, мне виделись очертания их ластов.

– Вон они!

Я повернула голову на крик Капитана и увидела пингвина, который эффектно выпрыгнул из воды, словно дельфин.

– А… обман, – отозвался Капитан, проворчав: – И что это пингвины сегодня такие активные…

Минут через двадцать раздался крик Ана: «Вот они!» – и Ян с доктором Ко поднялись на поверхность. Фонари на их головах ярко светили белым в лучах дневного солнца.

Мы медленно подвели лодку к месту, где находились наши товарищи. Лодка остановилась на некотором расстоянии, чтобы не травмировать дайверов, и мы ждали, пока они подплывут к ней сами. По сигналу Ана капитан опустил трап почти к самой воде, ведь, когда дайверы выныривают, тело становится тяжелым.

Доктор Ко первым делом передал Ану камеру. К штативу длиной около метра было прикреплено различное оборудование: осветительные приборы для цветной подводной съемки, водонепроницаемый объектив со стеклянным куполом и массивная камера. Они передали собранные водоросли Пожарному и Ану, чтобы те положили их в лодку.

Сначала ныряльщики сняли ласты прямо в воде, закинули их на палубу, а затем, ухватившись за поручни, выбрались из ледяных волн. Я подумала, что все закончено, и поздравила их с окончанием работы, но доктор Ко – у него все лицо покраснело от холода – ответил, что им потом придется нырять еще раз.

– Еще раз?

– Сейчас плохая видимость. Нужно было опуститься на двадцать пять метров, но мы потеряли ориентацию.

Лицо доктора Ко помрачнело. По мере приближения дня отъезда все ученые испытывали беспокойство. Мы были последней исследовательской группой этого сезона и последними, кто застанет антарктическое лето 2024 года. Когда мы уедем, сюда начнет надвигаться холод. Места, где мы плавали на лодке, покроются паковым льдом.

– Теперь направляемся в Марианскую бухту? – спросил Капитан, и Ян кивнул в знак согласия.

В Марианской бухте был ближайший к станции «Седжон» ледник, главный свидетель прошлого и настоящего нашей станции. Этот ледяной барьер, раскалывающийся и трескающийся, порождающий айсберги, всегда казался мне живым существом.

На семинаре, где все рассказывали о своих исследованиях, Ко говорил, что ледник Марианской бухты отступил на полтора километра и, если представится возможность, он хотел бы совершить погружение максимально близко к нему. «Конечно, это опасно, поэтому исследовательская станция вряд ли выдаст разрешение», – усмехнулся он, а я была глубоко впечатлена его желанием идти на риск, чтобы зафиксировать изменения в экосистеме Антарктиды. Средняя глубина Марианской бухты составляет 100 метров, но в местах, где недавно растаял ледник, глубина была небольшой – около 20–30 метров. Туда, где исчезли ледники и обнажились скалы, мигрируют водоросли и животные, формируя новую экосистему.

– Что вы собрали? – спросила я у доктора Ко, который согревался, потягивая теплую воду. От сетки исходил глубокий и насыщенный запах океана.

– Еле отыскали это все на глубине пяти метров. Тут Desmarestia anceps Montagne, Desmarestia antarctica, Himantothallus grandifolius, Myriogramme manginii – и это нам еще повезло.

– Есть ли что-то подобное в море возле станции?

– Конечно. Во-первых, есть бурые водоросли, также живут гребешки и морские ежи. Но в этом сезоне, как ни странно, мы не видели ни одного морского ежа. Есть кораллы, только это не те твердые кораллы, которые мы обычно представляем, они желеобразные и скорее похожи на актиний. Рыбы тоже довольно много, Ан рассказывал, что ловил треску, потом обязательно посмотрите.

– Как он ловит? На удочку? – спросила я, округлив глаза.

Ан ответил, что устанавливает ловушку. Я взяла с него обещание показать мне улов, если таковой будет.

Когда Марианская бухта появилась в поле зрения, что-то с грохотом врезалось в дно «Седжон-1». Ногами я ощутила довольно сильную вибрацию. Вздрогнув, я посмотрела за борт и увидела плоские айсберги, плавающие на поверхности воды.

– Похоже, тут нельзя нырять? – Услышав слова Капитана, Ян и K° вышли на палубу проверить.

– Да. Не выйдет, придется нырять рядом со станцией.

Доктор Ко быстро скорректировал план и составил новое расписание.

– Да, так будет лучше, – отозвался Ян.

Мы ненадолго встали на якорь, вокруг нас дрейфовали льдины. Морская вода была настолько прозрачной, что пространство под поверхностью отлично просматривалось. И тут вдруг кто-то крикнул:

– Кит!

Я еще не успела повернуть голову в направлении, куда показывал Пожарный, но уже слышала дыхание. Громкий прерывистый звук, словно с Земли срывали один из ее слоев. Кит всплывал, делал выдох и снова погружался, продолжая плыть. Даже увидев его черную, глянцевую спину, хвост и плавник, я не могла поверить. Кит на поверхности воды среди белых айсбергов – это была сама жизнь.

– Вот вы наконец и увидели кита! – воскликнул Капитан.

Я рассмеялась, и мы еще долго смотрели на кита, прежде чем направились к станции. Его вздох, подобный звуку свирепого ветра, я никогда не забуду.

Через три дня, в день визита на китайскую станцию «Великая стена», наш менеджер прислал мне сообщение: «У вас нет легкой верхней одежды?» Легкая верхняя одежда? Я достала непромокаемую куртку, которую мне здесь выдали и которую я ни разу не надевала. «Есть!» – «А, отлично. Поскольку мы