испугался? Того самого Ермила Тимофеева… главного сектанта. Но, если они там все толстовцы — чего бояться-то?

Так-то оно так, толстовцы толстовцами… Но, паренька-то явно били… и пытали током! Ну, это видно же…

— Доброго вечерка, Иван Павлович — поздоровался портье, Панфил Перфильевич, сухой старичок в клетчатом жилете поверх всегдашней косоворотки.

— Добрый, добрый…

— Ужинать будете?

— Нет, спасибо…

— Тогда вот, пожалте, — старик важно протянул постояльцу ключ на тяжелой латунной бляшке с выбитым на ней номером «12».

— Спасибо, любезнейший.

— А у нас сегодня электричество! — кивнув на тускло горящую люстру, похвастал старик.

— Электричество — славно! Еще бы побольше напряжения, да…

Улыбнувшись, доктор покосился на стоящий на стойке эбонитово-черный телефонный аппарат с блестящей ручкой… подумал, и вытащил из кармана полтинник:

— Панфил Перфильевич! Если вдруг мне будут звонить — зовите. Если же меня не окажется — передайте, что скажут. Договорились?

— Со всем нашим удовольствием! — убрав денежку в жилет, просиял портье. — Не забуду, не беспокойтесь. Я раньше служил письмоводителем в присутствии, так что — не забуду!

— Благодарю!

Поднявшись в номер, доктор снял пальто и шляпу и щелкнул выключателем. Да! В гостинице «Коммерческое подворье» почти в каждом номера имелись электровыключатели, что было очень удобно — чтобы погасить свет постояльцам не нужно было плевать на пальцы и немного выкручивать лампочку из патрона.

В тусклом свете сорокасвечовой лампы, Иван Павлович разложил на прикроватном столике записку… ту самую…

«Ради Бога, спасите Матвея!»

Почерк явно девичий — округлый, старательный, с забавными завитушками в буквах «Р», «Б», «М».

Чернила… обычные чернила. Хотя, нет… какие-то странноватые, черные… Обычно фиолетовые использовались…

Старик портье! Он же был письмоводителем в какой-то старорежимной конторе — присутствии…

Доктор быстро оторвал часть записки со словом «Ради…»

* * *

— Ну, что вам сказать? — старик водрузил на нос пенсне. — Это не ализарин, хотя очень похоже… И уж, тем более, не прусская лазурь и не мовеин! Уж поверьте, повидал… Это, скорее всего — орешковые.

— Орешковые?

— Ну, их еще железо-галловыми называют, — пояснил портье. — Самим можно сделать, на покупку не тратиться. Собрать такие, знаете, наросты на дубовых листьях… их еще чернильными орешками называют или — галлами. Настоять на воде или в вине, добавить железный купорос, гуммиарабик… ну, смолу акации… Это вот все и дает столь густой черный цвет, без всякого фиолетового оттенка!

— Говорите, самодельные? — доктор потер переносицу. — А где бы такими могли писать? Видите ли, люди рецепт потеряли… восстанавливаем, помогаем…

— Хорошее дело! — Панфил Перфильевич одобрительно качнул головой. — Где бы могли ими писать? Да, дома, конечно. Уж точно, не в учреждении. На почте — ализарин, в контрах — мовеин, лазурь прусская… Точно — дома! Ну, где не любят тратить деньги попусту.

— Та-ак… — уважительно протянул Иван Павлович. — А что про бумагу скажете?

— Обычная ученическая тетрадь, — старик поправил пенсне и присмотрелся получше. — Двенадцать или восемнадцать листов. Ну, знаете, такие, с промокашками… По три копейки. Их в Лодзи делали, еще в Киеве, на Дитятковской фабрике… и в Ростове-на-Дону — у Панченко, не знаю, как уж сейчас называется… А почерк хороший, с нажимом, даже по четырем буквам видно! Сразу видно, человек в школе учился, не сам по себе…

— В школе? — насторожился доктор.

— Да, да — в школе, — портье улыбнулся, кивнул. — Ни клякс, ни разводов, ни грязи — любо-дорого посмотреть! Так писать — целая наука, скажу я вам.

— А к какому классу обычно… так вот научаются?

— Некоторые и всю жизнь, как курица лапой! — хохотнул старик. — Но, тут, думаю, к старшим классам только. Аккуратно обмакнуть в чернильницу перо, набрав необходимое количество чернил, чтоб не поставить кляксу — не так-то все это просто. Так что — старшеклассница рецепт записывала. Или недавняя выпускница. Да, да, судя по почерку — девица, да.

Со всей искренностью поблагодарив портье, Иван Павлович поднялся к себе… Но спасть лечь не успел — настойчиво постучали в дверь.

— Не спите еще, Иван Павлович?

— Нет, нет, что вы!

На пороге стоял портье:

— Иван Павлович, я — как вы наказывали! Тут вам это… телефонировали… Сказали — вам пошит новый пиджак!

— Ах… да, да! Совсем запамятовал!

Глава 13

Свиряков ждал в сквере напротив гостиницы. Его коренастую фигуру, пытавшуюся укрыться за тоненьким топольком, Иван Павлович «срисовал» еще с крыльца. Рядом, на небольшой площади, горели тусклым желтовато-оранжевым светом электрические фонари, особо ничего не освещая и едва разгоняя тьму. Под фонарями, в ожидании возможных пассажиров, притулилась пара извозчичьих пролеток. Лошадки перебирали копытами и негромко фыркали. Сами же извозчики дремали, закутавшись в свои армяки и надвинув на глаза суконные колпаки-шапки.

Проходя мимо, доктор покосился на них с усмешкой. На что они сейчас надеялись? Железнодорожная станция — на той стороны реки, а парома-то нет! Пароходы тоже не ходят — навигация уже закончилась. Куда и кого везти? Разве что в рестораны… Так, вроде бы, постояльцы в «Коммерческом подворье» ныне подобрались смирные. Командировочные из деревень, коммивояжеры-офени.

Замедлив шаг, Иван Павлович зачем-то оглянулся на гостиницу — двухэтажное здание из красного кирпича со «старообразной» вывеской с «ерами». В редких окнах на втором этаже был заметен тусклый электрический свет. Хотя, по меркам больших городов было еще не так уж поздно, всего-то десять часов вечера. Однако же, в провинции спать всегда ложились рано.

К ночи похолодало, мелкие лужицы в сквере покрылись тоненькой корочкой льда. Хрустнув ледком, доктор подошел к тополю и глухо поздоровался.

— И вам доброго вечерочка, — поправив картуз, пробасил незадачливый милиционер. — Я это… узнал кое-что. Но, надобно сразу — завтра на смену заступать. Так что извиняйте!

— Ничего, ничего, — Иван Павлович успокаивающе улыбнулся и поплотней запахнул пальто — с Волги сквозило промозглым злым холодом. — Так что вы установили?

— Тут эвон, недалече, базар, лавки… — повернувшись, Свиряков указал пальцем. — Так лавочники нашего мальца видали. Как я про пижаму-то сказал — так и вспомнили. С шантрапой он связался, о как!

— С ке-ем?

— Ну, с беспризорниками, — пояснил Сергей Фролович. — У нас их не то, чтобы тьма… Но пара-тройка шаек найдется! Летом на пристани промышляют, на станции. Пассажиров грабят, вещи крадут… Ну, мы это