все пресекаем, ага… Так вот! Лавочники-то и рассказали — гумозники эти нынче у торговых ларьков шастали. Воскресенье — базарный день! Воровали по-мелочи… да попробуй их догони. А потом за ларьками на солнышке грелись. Там бочки, доски старые… Так парень-то наш — к ним.

— А сам-то он на беспризорника не похож, — Иван Павлович задумчиво потер переносицу. — Чего ж он тогда к ним? Ведь чужих-то они не жалуют, вполне могут избить, ограбить.

— Я так думаю, знакомых малец увидал. Он все у рядков ходил, озирался… А потом — оп — и к бочкам. Ну, к шантрапе.

— Знакомые… А вот это может быть! — покивал доктор. — Это вы, Сергей Фролыч, верно сообразили. Архиверно, как бы сказал Владимир Ильич. Так… вы знаете, где их искать? Ну, этих…

— Знаю! — Свиряков важно пригладил усы. — Занимались мы как-то… А лавочники на бочках рыжего видели. Вихрастый такой, приметный. Похоже, главарь. Не самый, конечно, главный… Но! Они в Гумозовке по холодам обычно ночуют, на старой мельнице костер жгут. Коли поторопимся…

— Поторопимся! — азартно отозвался Иван Павлович. — Там, у гостиницы, извозчики…

— Славно! Только… это… — чуть помолчав, милиционер искоса глянул на доктора. — У вас левольверт-то найдется?

— Браунинг!

— И то хлеб. А-то там народец такой — на ходу пометки режут!

Подойдя к одной из пролеток, мужчины разбудили извозчика.

— В Гумозовку? — тряхнул бородой тот. — Не поеду! В такой-то час.

— Полтинник! — накинул цену Иван Павлович и, наткнувшись на недовольный взгляд, прибавил еще. — Хорошо. Рубль!

— За рубль — отвезу, — согласился извозчик. — Только ждать там не буду. Дадут еще по башке.

— Хорошо, хорошо. Сговорились!

Мужчины забрались в коляску.

— Н-но!

Застучали копыта по мостовой…

Гумозовкой называли южную окраину Спасска, по имени обувного фабриканта Алексей Гумозова, еще в конце прошлого века застроивший те, в общем-то, вполнедеревенские, места рабочими общежитиями, а проще говоря — деревянными бараками, в которых сейчас кто только не жил! Там и днем-то было ходить опасно, а уж по ночам… Этакий аналог московской Марьиной Рощи с поправкой на провинциальный колорит.

— Ничо, — глухо проворчал Сергей Фролович. — Дайте срок, доберемся там до всех. Красноармейцев подтянем, проведем военную операцию… Ничо.

Попутчик замолк, и доктор погрузился в свои мысли. Ему все же казалось, что пропавший мальчишка явно был связан с сектами, и думать так имелись все основания. А любая секта — это особое общество, что-то типа корсиканской или сицилийской банды, со строгой иерархией, конспирацией, собственной системой ценностей и безоговорочным подчинением главарю! В такое среде запросто могли оказывать… весьма специфические услуги… Легкая и приятная смерть! Гибель с улыбкою на устах. Избавление от всех тревог жизни! Вполне в сектантском духе, вполне… Вот здесь и нужно копать! И очень хорошо, что попался этот мальчишка… и какая-то девушка — его, неведомый пока, доброхот.

Освещенный электрическими и газовыми фонарями городской центр быстро закончился. Свернув на безлюдную улицу, больше напоминавшую какой-нибудь захудалый сельский тракт, извозчик остановил пролетку и зажег фонари.

— Дале по-темну поедем. Эх…

Переваливаясь на ухабах, коляска медленно покатила по ночной окраине, слегка раздвигая тьму тусклым желтоватым светом.

— Однако, скоро будем, — выглянув из-под поднятого верха, сообщил Свиряков. — Вы, товарищ доктор, это… Вперед не лезьте! Сперва я буду говорить. С шантрапой ведь как? Первым делом — в морду. А уж опосля разговор и пойдет.

Иван Павлович усмехнулся:

— А если не в морду?

— А если не в морду, так уважать тебя не будут, — уверенно хохотнул милиционер. — Не станут и разговаривать, да-а. Шантрапа — она шантрапа и есть. Беспризорники, одно слово!

— Ничего, скоро все под призором будут, — доктор поправил шляпу. — В Совнаркоме ими уже занялись. Товарища Дзержинского бросили на это дело. Значит — будет толк!

— Ох, скорей бы! — неожиданно обернулся возница. — А то ж никакого сладу с ними нет!

— Ничо! Скоро облаву сделаем, — заверил Сергей Фролович.

Иван Павлович одобрительно кивнул:

— А вот это — правильно! Вырвать подростков из криминальной среды. Сначала — в спецприемник — отмыть да немножко цивилизовать. Потом, кого куда. Кого — в спецшколу, кого — крестьянам, в семью, а кого в трудовую коммуну! У нас, между прочим, образован Совет защиты детей под председательством самого товарища Луначарского! А товарищ Дзержинский инициировал декрет о бесплатном питании для всех детей, независимо социального происхождения! Так что вот так вот, товарищи.

— Это… неужто и наших охламонов кормить будут? — снова обернулся извозчик.

Доктор отрывисто кивнул:

— Обязательно!

— Ага-а… — тряхнув бородой, кучер покачал головою. — Это как же выходит? Гусударство их — кормить, а они опять воровать да грабить? Мы енту натуру зна-аем.

— Перевоспитаем! — убежденно отозвался Иван Павлович. — Дайте только срок.

— А, коли не перевоспитаются?

— А тогда — в расход! — хмыкнув, Свиряков глухо расхохотался. — А что еще-то?

— Вот это правильно… Тпрру! Тпрру-у, Гидра…

Извозчик резко осадил лошадку на узкой площади меж вытянувшихся вдоль дороги бараков:

— Все, товарищи-господа! Приехали.

Едва доктор со Свиряковым выбрались из пролетки, как извозчик хлестнул лошадь и тут же укатил со всей возможной скоростью.

Иван Павлович настороженно осмотрелся. На площади росли тополя, клены и чахлые уже облетевшие кусточки. Кругом тянулись заборы и приземистые деревянные здания. В черном небе мерцали холодные звезды. Тонкий серебряный месяц завис над ветхими крышами, в призрачном свете его все казалось каким-то неживым, нереальным.

— Вон… — осмотревшись, Свиряков указал рукой. — Вон там… мельница. Там они.

— И как же мы туда пойдем? — негромко осведомился доктор. — Ноги переломать предлагаете?

— А мы на мельницу и не пойдем, — Сергей Фролович неожиданно рассмеялся. — И впрямь, ноги ломать только! В трактире они местном обычно в это время шарятся. Ну, старшаки их. Слышите музыку?

Иван Павлович прислушался:

— Да-а… граммофон кажется… «На сопках Маньчжурии»… вальс… А пластинку-то заедает!

— Ну, так идемте, — скупо улыбнулся милиционер. — В трактире нас не убьют, хозяину от того прямой убыток. А старшаков я укажу. Вот, только как с ними говорить будем, не знаю… Ладно, придумаем что-нибудь.

— А что с ними говорить-то? — доктор поправил шляпу. — Можно ведь просто спросить. Насколько я понимаю, беглец ведь им не сват,