а ночью на мою карту упали 150 000 тысяч со словами: «Для нуждающихся женщин». Ни капли не сомневаюсь, что «нуждающаяся женщина» – эта беженка и ее двое детей. У Бога они на особом счету. Ведь упади эти деньги на Фонд, мы бы использовали их для большего количества людей, распределив поровну. Но у жертвовательницы не прошла карта на нашем сайте, и она (почти чудом) знала мой номер мобильного. Так Бог Сам определил, кому нужно помочь особо.

«Где она мотается?»

Послезавтра второй раз еду в Ростов и Таганрог к беженцам Донбасса, решила не просто собирать помощь, но и лично контролировать процесс. Самой задавать вопросы управляющим процессом на местах, выбирать нуждающихся на адресную помощь. Я сама отвечаю за то, что делаю, и меняю задачи, которые решать команде, по необходимости. Конечно, моя активность вызывает вопросы у людей, следящих за мной в соцсетях. Недавно мужчина написал: «Помогать пунктам временного пребывания – это хорошо. Но помогайте конкретным беженцам». Поблагодарила от всего нашего женского коллектива. Сказала, что помогаем.

Тут же написали, что, пока я разъезжаю по другим семьям, дети мои сидят брошенные и бесхозные, это признак плохой матери.

Не открещиваюсь, но могу ли я быть лучше? Посади меня рядом с детьми на все 24 часа последние шесть лет, было бы эффективнее? Нет, и слава

Богу. Все, что я могу дать детям, – это воспитание поступками и осмыслением сделанного. Вот я вернулась домой из семьи, где сгорел 6-летний Петя. Пока я ехала, дети что-то накрыли на стол, мы сели. Говорить тяжело, но мне надо пережить увиденное. Я начинаю рассказывать. За столом не молчат, все хотят сказать и смело высказываются. Помогают мне справиться с эмоциями и пытаются сформулировать, что они думают. У нас нет запретных тем, и это все дал Фонд, который я поднимала вместе с ними. Я знаю, что мои дети смелее и ответственнее сверстников, потому что у нас часто обсуждаются серьезные темы и настоящие поступки.

Когда я ездила в Косово в 25 лет, только что родив третьего, когда я заявила о своем желании ехать на Донбасс, в одиночку воспитывая четверых, меня осудили. Правильно осудили. Но одна только фраза «Я хочу помогать на Донбассе», сказанная на нашей кухне, даст детям больше, чем цитаты классиков. Обычное человеческое сердце должно быть открытым к беде другого. Нельзя научить поступкам, не совершая их.

Я еду домой и получаю СМС от дочери: «Как современные дети жестоки! В нашей школе избили одноклассника, а я подошла и защитила». Перечитываю начало, пишет будто взрослый, навсегда оторвавшийся от действительности. Но это мой ребенок, противопоставивший себя злу.

«И не трогайте меня. Я. НИКОМУ. НИЧЕГО. НЕ ДОЛЖНА!!!»

Звучит где-то рядом со мной на мероприятии. Оборачиваюсь посмотреть на этого удивительного человека. Женщину с большой буквы, свободной от всего. Может, ее кто освободил? Как она выглядит? И как живет с этим? Чем заполнена уйма ее свободного времени и как это повлияло на ее внешний вид? Она счастлива или нет? У нее какой-то особый блеск в глазах или что в ней вообще должно говорить о бесконечной свободе?

Ищу, но не вижу. Вокруг меня обычные люди: уставшие, нарочито приветливые, обремененные и скрашивающие неловкость от затянувшейся паузы дежурным канапе. Наша дама бы такое не потерпела. Ясно, что отсюда она быстренько ушла. Она – не то что я. Мне тут выступать. Есть канапе. Разговаривать с теми, кто, как и я, ДОЛЖЕН!

Я должна. Должна своим детям. Маме. Фонду и каждому сотруднику. Волонтерам и подопечным. Соседям (ненавидят, если я на пару часов ставлю картонные коробки на лестничный пролет. Я их затаскиваю назад в коридор. Неудобно). Телезрителям. Работодателю. Подписчикам в соцсетях. Налоговой. Бывшему мужу. И даже коту.

Я должна остаться человеком. Должна деньги. Кормить, общаться и заботиться. Подбадривать и вдохновлять. Молиться. И покупать таблетки.

Желающие могут даже взять карандаш и попробовать соединить слова последних двух абзацев в любой логичной для них последовательности. Это сделает книгу полезной также и для мелкой моторики.

Я должна живым и тем, кого уже нет рядом со мной. Тем, кого я крестила и кого любила. Кому не смогла помочь. Этим особенно должна. Во веки веков. Кому-то не нашла слов и дел. Не спасла от детоубийства.

Кому-то я не подала хлеб и воду, не нашла радости, времени или сил. Ленилась. Гордилась. Превозносилась. Обещала и не сдержала. Любила, недо-любила.

Не удочерила, не усыновила. Не перезвонила. Не вымолила.

Я должна Тебе, Господи, тысячу слов и тысячу дел, словно крылатых птиц. Свободных и независимых, но летящих к Тебе на свет. Из тьмы. И я хочу быть Тебе должной, хочу искать Тебя и находить. И отдавать, раскрывая руки, чтобы обнять Тебя и не терять. Никогда.

Я не хочу быть одинокой и гордой в своей свободе. И я отдаю долг этим людям, чтобы быть с Тобой.

Миссия

Что это – миссия женщины сегодня? Помогать другим в делах милосердия? Благотворить? Быть пассионарием или, наоборот, пребывать в тени мужа? Не делать аборты? На мой взгляд, это совсем другое. Женская миссия сегодня – это сохранить честь и достоинство русской женщины в мире, где чести уже нет. И именно нам, русским женщинам, стоит это сделать. Нам, которых в Турции называют «русскими наташами», намекая на эскортниц из России и Украины.

Сегодня, чтобы прочитать в школе лекцию про семью, нужно пройти семь кругов ада и доказать, что ты сделаешь это лучше Минздрава, рассказывающего детям про контрацепцию. И не надо тут искать предателей в вертикали власти, просто никому нет дела до этих детей. И сексуальный дебют у нас давно не в 17 лет, о которых мы слышим из официальных источников, а в 13–14 – как раз после лекции про безопасный секс.

Прошлой весной я говорила с детьми в казачьей школе, и девочка лет 15, победительница всех мыслимых и немыслимых федеральных олимпиад и гордость православной общественности, стала доказывать мне, что аборты – это благо. И боль моя не в том, что мы давно проиграли, а в том, что мы проиграли, ставя на кон ее, эту девочку. Уже сделавшую, судя по риторике, аборт и оправдывающую себя.

Где мы упустили этих девочек? Мы говорили им вслед правильные вещи, но обманули их поступками? Отсутствием семейной чести? Мы не дали им семьи, где не лгут, не обсуждают соседей и учителей. Не