Самое сложное всегда – начать путь. Взять компьютер и уединиться внутри леса. Сегодня ночью я стояла посреди елок в лесу и слышала, как падают шишки. Было темно, пахло землею и хвоей. Таинство. Весенняя ночь, в которой ты стоишь посреди девственной природы. Я так часто делаю: просто уезжаю в лес и возвращаюсь к себе самой. Тут же моя хижина, небольшой домик среди многовековых елей, которую я снимаю в трех часах езды от Москвы.

Думали ли вы когда-нибудь, что пружинка для волос может служить четками в наше время? Я тоже нет, но так случилось. Свои красивые афонские четки я забыла дома, а рука привыкла к ритму молитвы.

Зачем я езжу так далеко от Москвы в полном одиночестве или с детьми, но реже? Когда я только-только создала Фонд, один епископ написал мне:

«Просто оставайтесь Девочкой из шкафа! И не нужно никем быть! Не нужно! Ведь даже Фавн удивился этой девочке и изменил своему служению Злой Королеве. Бог в нас не ищет новых образов. И нам не надо их изображать (читай корчить). Просто быть дочкой Евы! Это можете только Вы».

И с тех пор это волнует меня. И я езжу в свою Нарнию, чтобы довериться Богу. Сверить часы, нарисовать дорожную карту. Моя хижина дяди Тома. Зайду вовнутрь, брошу ключи, сразу открою выход к реке, пройдя в обуви весь дом насквозь. Тут поют соловьи и кукуют кукушки, шумит листва и глухо падают сухие стволы отживших деревьев. Приеду я или нет, все будет по-старому. В моем доме будут жить другие, и я буду в столичной суете ревновать к их беспечности и свободе. Ну и еще, конечно, к тому, что они не знают секретов этого леса и просто забронировали дом. Не зная, что он мой.

Хижина

Вы же смотрели фильм «Хижина» Стюарта Хэзелдайна? Где через личную трагедию – потерю (смерть) ребенка – показана встреча героя с Богом. Я начала смотреть его в три ночи, а в пять уже будила всех детей, чтобы поделиться увиденным. И вот, спустя небольшое время, я попадаю в мой арендованный домик, который по горячим следам так и назвала – «Хижина».

В эти дни один друг, монах, пишет мне, что тоже посмотрел фильм и был под впечатлением. Я отвечаю, что этот фильм, как никакой другой, говорит о Боге то, что мы не знаем, как оформить в слова. Он соглашается, но оспаривает меня в том смысле, что я смотрю фильм через призму родительства. А я смеюсь и отвечаю: «Я просто знаю то, чего не знаешь ты, но для меня фильм не в драме родительства, а в драме нашего усыновления Богу». Я как бы немного дерзко отмела родительские смыслы, поставив себя над ними. Мысленно я обратила на это внимание. «Опасно ходишь», – как бы пронеслось в голове.

В этот день мой младший ребенок теряется в ближайшем лесу. Как бы вот тебе и проверка, ведь говорила же, что обретение Бога и встреча с Ним важнее всего остального, даже твоего земного – родительского.

Мотя уходит играть на улицу в обед. Сообщает, что будет рядом с домом на детской площадке. Я говорю по телефону и бросаю ему вслед, чтобы он надел курточку, ведь на улице прохладно. Он вроде надевает и уходит.

Я выхожу за ним спустя десять минут, но его нет на площадке. Я обращаю на это внимание, но не паникую, он может быть за домом, пойти недалеко в лес, посмотреть, растет ли его свежепосаженное дерево, может спрятаться за горкой. «Все в порядке», – говорю я, он же только вышел. Через полтора часа я снова выхожу в поисках Моти, чтобы позвать его обедать. На площадке – никого вообще.

Я возвращаюсь в дом и прошу детей поискать Мотьку, обед стынет. Они расходятся в разные стороны. Кто в лес, кто к реке, кто в поисках детских голосов. Все вернулись ни с чем, Мотьки нет нигде. Еще час-полтора – и станет темнеть, я начинаю волноваться. Мы снова все разбегаемся из дома, чтобы найти его. Для надежности я оставляю Петю, чтобы дом не был пустым в случае его прихода.

В этот раз мы искали основательно. Мы кричали и звали его, прошли по всему берегу. Заглядывали и стучали в деревенские дома. Группы людей, жарящие шашлыки на природе, присоединились к нам и стали выкрикивать имя «Мотя» каждые несколько минут. В округе все были задействованы в поиске. И в итоге мы подключили полицию. Я слышала, как по рации прозвучали слова про моего ребенка.

Я побрела по привычке искать дальше. Больше четырех часов его не было дома. А ведь ему нет и шести. Где он? Я пошла в сторону конюшни. Было темно, впереди дикий лес, через него выход к строениям. Туда бы он не пошел, я считала это направление нерезультативным. Но только там я не была. Я остановилась и подняла голову к небу. Длинные сосны смотрели на меня сверху. Они вечные и массивные, не то что хрупкий человек, подумала я. Картинка немного стала расплываться (от холода и стресса?). Я вдруг поняла, что я у Бога на ладони, как и мой сын. И я не пошла к конюшне. Весь страх ушел из сердца, и я вспомнила мою утреннюю фразу про встречу с Богом.

«Я полностью Твоя. И я доверяю Тебе. Доверяю, Папа. Ты знаешь, как нам лучше. Хочешь – заберешь, хочешь – отдашь». Стало спокойно. В ту же минуту (если не сказать секунду) зазвонил телефон. А я предупредила старших: «Звонить мне только в одном случае – если вы держите Мотю за руку.

Никаких увидел/ показалось/ послышался голос. Звоним только в случае, если он найден».

«Мама!» – сказала Лиза. А дальше телефон в лесу перестал ловить сеть. Я строго сказала: «Ты держишь его за руку?» Она мне что-то отвечала, но было неразборчиво. Тогда я развернулась и пошла в сторону дома. Как только я вышла из леса, увидела много взрослых людей, стоящих вокруг моего маленького ребенка в центре. Он стоял такой беззащитный и непонимающий среди них. Я подошла и встала перед ним на колени, обняла его. Он только посмотрел на меня невинными глазками и сказал: «Мама, прости меня. Я был у друга дома и играл в приставку, я всем сказал, что ты в курсе,